Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»

– Мы пока посидим тут, а ты, Андрюха, в монастырь сходи, спроси старицу Алёну да придумай чего-нибудь потолковее, чтоб пришла сюда.

– Я готов, батько, – встал с лавки молодой, красивый парень, тряхнув длинными локонами льняных волос. Мне тут не впервой, мигом обернусь.

Надвинув на макушку поярковую шапку, молодец выскочил за дверь.

– Эй, целовальник! Подай посудину поболе! – потребовал Савва. Но целовальника на месте не оказалось. Разбойные переглянулись.

– Куда это он запропастился? – нахмурил брови атаман. – Не доносить ли вздумал на нас. Выйди, – кивнул он Поляку. – Погляди, что там деется.

Поляк рванулся было к выходу, но в дверях лицом к лицу столкнулся с Савелием. Тот, взяв его за рукав, потянул обратно к столу.

– Пойдем, расскажу кой-чего. Вот смеху-то! – оскалил зубы красномордый. – Вот потеха!

Савелий сел к столу. Поглядывая на озабоченные лица товарищей, он не спеша осушил чашу с водкой, крякнул от удовольствия и потянулся к калачу.

– Не томи, не до того. Видишь, целовальник куда-то сгинул, – обнимая его за плечи, проговорил Поляк. – Каб беды не было.

– Не тревожься, брат. Целовальник – добрая душа, почивать улегся, а я ему в том помог.

– Ну, ну. Сказывай, что случилось!

Прожевав кусок калача, Савелий начал рассказ:

– Сижу это я на бревнышке, под стеночкой, на людей глазею. Вдруг вижу, из кабака целовальник выскочил и глазищами рыщет туда-сюда, туда-сюда, ищет кого-то. Увидел меня – и ко мне. Сует в руки грош и за базарным десятником посылает, говорит, мол, лиходей объявился – Федька Сидоров. Ну, я грош тот в кулак, подскочил с бревнышка и в толпу. А как целовальник ушел в кабак, я за ним пристроился. Он в подклеть, я туда же. Хоп его по башке, и все. В подклети, что за прирубом, погребец был, ну, я туда его и скинул. Пусть, думаю, охолодит голову, больно горячая она у него.

– А это кто? – показал Федор на плюгавенького мужика, стоявшего за стойкой.

– Это служка кабацкий, – пояснил Савелий. – Тут, в прирубе посудины мыл. Я его к месту пристроил, чтоб не хватились случаем целовальника.

– Ловок, нечего сказать, – похвалил красномордого Федор. – Что целовальника утихомирил – за то молодец, а вот коли лошадей сведут, коих ты без присмотра оставил, взыщу строго. Так что отправляйся-ка на место и примечай что да как, – подтолкнул Савелия к двери атаман…

Федор тянул из чаши медок, сладко причмокивая губами и облизываясь, Поляк с нетерпением поглядывал на дверь, а поп Савва глубокомысленно взирал на полуголых питухов.

Вошел Андрей и подсел к товарищам.

– Значит, так, в монастыре ее нет, и где она, никто не ведает.

– Как так не ведает? – не удержался Поляк. – Что за небылицу ты несешь!

– Старица, что при воротах стоит, – продолжал свой рассказ Андрюха, – сказала, что нет ее в монастыре, и еще сказала, что если я досаждать ей буду, то кликнет она стрельцов. Ну, я тогда пошел побродить вокруг монастыря. Гляжу, еще одна старица идет, ничего из себя, пригожая. Я – к ней. А она так молвит: не знаю, мол, не ведаю.

– Что-то здесь не так, – проронил Федор. – Вот что, ты, Поляк, да и ты, Андрей, приведите-ко сюда какую ни на есть деву Христову. Хочу сам поспрошать.

Ждать пришлось недолго. Разбойные вернулись, притащив с собой большой рогожный мешок, из которого вывалилась ключница Фимка.

Увидев ее, поп Савва захохотал:

– О, гляди кого приволокли, каргу старую. Ждали деву Христову, а явилось чертово отродье, исчадие ада. Сгинь, сгинь, нечистая сила! – гогоча, перекрестил ключницу Савва.

Та, съежившись от страха, прижалась к бочке и, непрестанно крестясь, причитала:

– Свят, свят, свят…

Поп Савва протянул к ней свои красные огромные руки, схватил и посадил ее на бочку.

– Дозволь мне, батько, поспрашивать чертову бабу, уж больно занятна чертовка, – обратился поп к атаману Федору.

Тот махнул рукой.

– Ответствуй, сестра во Христе, брату своему, откуда ты?

Фимка, вся съежившись от громового голоса и трясясь неимоверно, прошамкала:

– Из монастыря я, из Николаевского.

– Ведома ли тебе сестра во Христе Алёна? – продолжал поп.

– Ведома, – еле слышно прошептала Фимка.

– А где сестра оная пребывает ноня?

– Не ведаю, – затрясла головой ключница. – Должно, Антихрист ее к рукам прибрал.

Поп, схватив висевший на животе крест и подняв его над Фимкой, проревел:

– Не богохульствуй о деве непорочной! Говори, что знамо тебе об Алёне.

Ключница, заслонившись от креста руками, заголосила:

– Не губи, отец родной! Помилосердствуй!

– Говори, ведьма! – не унимался поп. – Не гневи Бога!

– Истинный крест, не ведаю. Наказана она была матушкой настоятельницей, в сараюшку посажена, а куда оттель подевалась, никто не ведает.

– Крестись, старая, на образа, что правда то.

Старуха завертела головой, но образов в кабаке не было.

– Пускай ее, – распорядился Федор. – Так верю. Поехали отсель, братья, – обратился он к гулящим, поднимаясь с лавки. – Знать, не судьба свидеться.

Разбойные пошли к выходу.