Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»

– Судить да рядить не будем. Дойдет до нас, сами увидим, – сказала Алёна, – а сейчас гостя дорогого, – показала она на купца, – накормить, спать уложить, а поутру в Кременки проводить. Да в мешок не сажать боле, глаза завязать тряпицей, этого и достанет.

Разбойные начали расходиться, обсуждая услышанное. Алёна собралась было тоже уйти в землянку, как ее окликнул Мартьян Скакун.

– Матушка, ты уж прости меня, запамятовал совсем, – сообщил Мартьян. – Когда мы того купчика дожидались, наехал в Кременки мужик – князь не князь, но одет по-княжески, и конь под ним добрый, не чета нашим-то. Так вот, он у мужиков кременских про тебя выспрашивал. Мы того князя в оборот взяли, а он хоч и один супротив нас десятерых, но не заробел, говорит, что ему с тобой свидеться надобно и что будет он ждать тебя ноня всю ночь и завтра до полудня.

– А каков же он из себя? – спросила Алёна.

– Ежели б не был он князем, добрый бы был мужик, зело отчаян.

– Я не о том. Обличьем-то из себя каков?

– А что, мужик, чай, не баба. Быстрый он весь такой и головой бодает, будто шапку с головы скинуть хочет, вот так, – показал Мартьян.

«Поляк!» – мелькнула мысль.

– А не сказал, где ожидать-то будет? – спросила Алёна.

– Как же, – хлопнул себя Мартьян ладонью по лбу, – опять запамятовал. – Ждать он тебя будет у старой мельницы, а может, и в самой мельнице… Да на что он тебе? Неужто поедешь?

– Седлай моего Бельчика, да мужикам ни слова. Одна поеду, – предупредила Алёна.

Мартьян осуждающе покачал головой и, ничего не сказав более, пошел седлать белогривого жеребца.

Когда Алёна, переодевшись, вышла из землянки, конь уже был заседлан.

Легко вскочив в седло, она вытащила из-за пояса пистоли и переложила их в приседельные сумы, потом, подумав, отстегнула саблю и распустила пояс.

– Лови! – крикнула она Мартьяну и кинула ему пояс и саблю.

– Хоч саблю возьми с собой, – запротестовал было Мартьян, но Алёна махнула ему рукой.

– Не надобна, – а сама подумала: «Не саблю бы мне сейчас, картель-распашницу, сарафан голубой да бусы жемчужные».

2

Уже совсем стемнело. Пук горящей лучины, воткнутый в светец, освещал мерцающим светом внутренность клетушки, прилепившейся к поросшей мохом старой мельнице. Поляк сидел на лавке, опершись локтем о стол и подперев рукой голову, слушал россказни старого, сморщенного мельника, пристроившегося напротив на седле, снятом Поляком с лошади, стреноженной и пущенной им на волю.

– А вот еще, – рассказывал мельник. – Собрались мы, Арзамаса работные люди, боярски холопы, мордва да бортники, и двинулись под Нижний Новгород. А град Новгород был в то время в осаде. И народу под крепость пришло множество. Были там и чебоксарцы, и ядринцы, и свияжцы, но поболе всех пришло из Алатыря, да нас – арзамасцев, было людно. А, стоявши в осаде, много пакостей мы граду делали и посады пожгли, но не отложился Нижний от царя Василия, не стал в измене с городами да с уездами. Послал тогда царь Василий воевод своих: Пушкина Сулемшу да Сергея Григорьева, сына Ододурова, а с ними ратных людей володимирских, и суздальских, и муромских супротив нас.

Крови множество было пролито в тот день, но разве устоишь с косой супротив бою ружейного. Погнали нас от стен нижегородских. А там и князь Воротынский из самой Москвы приспел да стрельцов с собой привел немало. Мы к тому времени в граде Арзамасе в осаду сели. Сидели крепко, приступы стрельцов московских да нижегородских отбивамши, но не устоять нам было супротив силы. Взяли стрельцы крепость и нас кого побили, кого в колодки заковали, а я, переодемшись стрельцом, утек.

Мельник помолчал немного и, откашлявшись, начал новый рассказ:

– А вот еще один случай был: содеялось это как раз, когда ляхи на Москве стояли. Я в ту пору…

– Стой! – перебил его Поляк. – Никак едет кто-то!

В клетушке воцарилась тишина.

– Послышалось, должно.

– Да нет, – схватился с лавки Поляк и выскочил за дверь.

– Темень-то какая, – проскрипел вышедший вслед за Поляком мельник и, прислушавшись, подтвердил: – И верно, верховой.

– Может, верховые?

– Да нет, – возразил мельник. – Зрение у меня уже не то, что в былые годы, а на слух грех жаловаться. Одна лошадь скачет, хотя и кажется, что несколько, эно как забирает… то девы лесные балуют, перекликаются, – пояснил мельник.

Перестук копыт стал явственнее, всадник приближался.

– В такую-то темень добрые люди по избам сидят, – осторожно заметил мельник. – Пойдем от греха подальше, государь, не ровен час лихой человек на промысел вышел.

– Погодь! – отстранился от него Поляк и, выскочив на дорогу, крикнул: – Стой! Стой!

Всадник резко осадил коня и, спрыгнув на землю, пошел Поляку навстречу.

– Алёна, ты?

– Я…

3

Клетушка светилась дырами, и свежий ночной воздух скользил холодными змейками по раскиданной соломе.

Алёна зябко поежилась и прильнула всем телом к Поляку.

– Уже утро скоро, а значит, время нам расстаться приспело, – прошептала она непослушными нацелованными губами, прижавшись ими к самому уху Поляка.

– Как расстаться? – воспротивился Поляк. – Не пущу, не для того нашел я тебя. Со мной пойдешь!