Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»

Ватажники, в большинстве своем деревенские мужики, привыкшие к лесу, к полю, страшились сами не зная почему городов: тесноты ли, людности ли. Поэтому, как только забрезжил рассвет и хмель повыветрился из буйных головушек, потянулись ватажники в большой Кадомский лес, в свой стан. Вперемешку с ватажниками шли кадомские стрельцы, и голытьба кадомская, и лучшие градские люди.

Весть о взятии Кадома повстанцами вмиг облетела округу, и вскоре в лес устремились мужики окрестных деревень. К вечеру в стане собралось столько жаждущих постоять за правое дело, за волю и землю, что ватажники просто затерялись в общей мужицкой массе.

– Вот тебе и тыща, а ты не верила, – пряча в бороду лукавую улыбку, заметил, обращаясь к Алёне, дед Пантелей. – Орлами глянутся мужики. Ты не гляди, что заморенные, откормятся. Зато сколь в них силы душевной, злости. Такие и на смерть пойдут, не устрашась ее.

– Да, натерпелись мужики, – согласилась Алёна. – А токмо боязно: ну, ослушничать зачнут…

– Что ты, Бог с тобой, – всплеснул руками дед Пантелей. – Да они за тебя стеной встанут, костьями лягут. Мужик, он что, он хоч толстокожий, а все норовит до ласки. Ты же и пожуришь, и пожалеешь, а все за мужиков да за баб радеешь.

– Оно, может, и так. А вот что с этакой-то оравой делать? Поди и голодны, и головушку приклонить им негде. Вот о чем пекусь я.

– А ты одна-то не больно надрывайся. У тебя атаманов, чай, не счесть. Ты им скажи, они и сделают все.

– Я и то, – кивнула головой Алёна. – Хорошие у нас атаманы. А, Пантелей?

– Добрые! – закивал головой дед. – А потому они добрые, что нет среди них корысти, равны все. Вроде и сами по себе, а все под тобой ходят.

Алёна рассмеялась.

– Все-то ты видишь, все-то знаешь. Вот и скажи мне: затевается дело большое, народ на бояр поднялся. Степан Разин с донцами царевых воинов бьет, а достанет ли сил совладать с Русью боярской, стрельцов у бояр множество?

Старик задумался и, помолчав, ответил:

– И раньше поднимались на бояр. Болотников – знатный атаман. Может, что слыхала о нем?

Алёна отрицательно покачала головой.

– Не довелось.

– Так вот, дошел Болотников аж до самой Тулы – есть такой город недалече от Москвы. Дошел и заробел, в оборону стал. А как в осаду его взяли, так тут ему и конец. А почему? Да потому, что войско его народное и народ, его войско, что ручейки речку питают. А запершись в городе, он не токмо от стрельцов царских отгородился, но и от народа. Не сидеть сиднем, а походом радеть. Тогда и войско твое все больше ватажек вберет в себя, станет огромным и нипочем ему будут никакие стены крепостные, ни полки царские. Сейчас ты палец, а собери таких пять пальцев, будет кулак, а обучимшись, кулаком и убить можно. Что же стрелецких полков касаемо, так стрельцы – они тож из мужиков, от земли, от сохи. Ну, а кто от отца к сыну… так тех не так уж много.

– Хорошо! – согласилась Алёна. – Собрались мы в большое войско, ну, хотя бы под руку Степана Разина стали, побили бояр, Москву взяли, до самого царя дошли, а дальше что? Кому землей-то править? Бояр побьем, дьяков тож… Мужики вон говорят, что-де казаками жить станут, круг заведут, на кругу и решать все дела будут. В Кадоме, может, круг и соберется, а как всю землю русскую в круг собрать?

– А на что нам круг на Москве? Мы в Белокаменной царя посадим. Хоч нынешнего, пущай в палатях сидит, чай, не объест один-то, иноземцев там всяких принимает, посольства, а зачнет супротив мужиков идти, мы другого царя посадим, свово, мужицкого!

Алёна соглашалась с дедом Пантелеем и не соглашалась. Все как-то легко у него получалось: не понравился один царь – поставили другого, будто не помазанник он божий, а кукла в руках потешника-скомороха. Но спорить с дедом Пантелеем она не стала, да и не до того было. Федор Сидоров, Иван Зарубин, Игнат Рогов, Селиван и еще десятка два мужиков обступили Алёну.

– Ты погляди, что деется-то! – обводя рукой поляну, заполненную мужиками, воскликнул Селиван. – Что те ярмарка, гудет народ. Сила-то, силища какая прибыла!

– Теперь не токмо на Кадом – и на Нижний замахнуться можно, – поддержал Селивана Игнат Рогов.

Федор Сидоров засмеялся и, обращаясь к Алёне, заметил:

– Что дети малые радуются твои атаманы, а того не понимают, что еще не войско, а токмо толпа мужиков.

– Не омрачай радости нашей, – прервал Федора Иван Зарубин. – Крепости, чай, не кажен день берем, пусть порадуются мужики.

– Пущай, мне что, – пожал плечами Федор. – И все же, по моему разумению, дозоры нарядить следует, дабы не случилось такого, как с моими ватажниками…

– Да, загулевались, – вздохнула Алёна. – Пора и за дело приниматься. Вы, атаманы, сотни свои из стана выведите, чтобы не путались наши мужики с пришлыми. Стрельцов отдельно соберите. Остальных же мужиков поделить надобно по сотням. Кого из своих пусть над собой поставят, а кого и мы в есаулы дадим. Ты, Игнат, заставы поставь да побольше мужиков выставь, у нас теперь их довольно. Заставы чтоб конные, из твоей сотни, и старшими на них должны быть мужики толковые! Ну, а как управитесь со всеми делами, прошу ко мне на разговор.