Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»

– Так-то, оно, конечно, так: незваный гость хуже татарина, – отозвался тот и, заложив два пальца в рот, заливисто свистнул.

На дорогу из-за деревьев и из кустов высыпало десятка четыре мужиков. Судя по крепко сжимающим рукояти топоров и чеканов, бердышей и сабель заскорузлым крестьянским рукам, мужики держались смело, но настороженно.

– Никак вы нагородили? – кивнула Алёна на сделанный на дороге завал.

– Ага, – расплылся в улыбке черномазый мужик, – наша работа. Ноня навалили. Ждали кого-нибудь побогаче, ан вы… – Ватажники зашумели, пересмеиваясь меж собой.

– Мы, чай, не бессамыга, и у нас чем поживиться имеется, – выкрикнул кто-то из верховых.

– Чего же вы нас не шарпали? – поддержал его другой ватажник.

– Пошарпаешь, как же. Вон у вас сабли да и пистоли…

– Так и у вас пищали имеются, – показала Алёна на торчащий из-за спины мужика ствол тяжелой стрелецкой пищали. Черномазый с досадой махнул рукой.

– Так она не заряжена, зелья нет.

– Чего же носишь тяжесть-то такую, дурья твоя башка? – спрыгнув на землю и подойдя к мужику, спросил бородач Аким. Мужик важно надулся и, двинув животом Акима, выпалил:

– А ты меня не дури, я, может, умнее тебя буду. Для таких, как ты, непонятливых, поясняю: пищаль ношу для острастки. Что она не заряжена, один я знаю. Как наставлю ее на купчишку какого, так весь он здеся, спекся, бери его голыми руками и лопай.

– Силен, брат, – покачал одобрительно головой Аким. – И много вас таких умных?

– А, почитай, все! – обвел рукой свою молчаливо стоящую ватагу черномазый. – Все как один – молодцы!

– Ты, поди, у них атаманом? – спросила Алёна черномазого.

– Мы все себе атаманы, а я старшой над всеми, – важно расправил плечи, красуясь перед ватажниками, мужик. – Вот вы все спрашиваете, – продолжал он, – а сами-то кто будете?

Алёна, глядя на хитрую чумазую рожу, рассмеялась.

– Так и мы всяк себе атаманы, – сквозь переливистый смех ответила она. – Гуляем по лесам, ягодками, грибочками промышляем, но и бояр, детей боярских, купцов разных не забываем, наведываем.

– Оно и видно, что частенько купцов навещаете. Кони-то у вас какие сытые, да и одежонка на вас справная, – заметил, ухмыляясь в бороду, мужик. – Поди, удачливая ватажка ваша. Идите к нам, – предложил он. – У нас атаманы отчаянные, один десятерых стоит.

Алёна, все еще улыбаясь, подняла голову и глянула на багровое зарево, разливающееся волнами над деревьями. «Дивно, – подумала она, – словно кровь выплеснули над лесом», – и, сразу посуровев, она сказала спорящим мужикам:

– Не время свару заводить! Ты вот что, Аким, бери мужиков, – кивнула она на стоящих поодаль ватажников, – и веди в стан. Коня отдай этому, – показала она на чумазого мужика. – Тебя как зовут-то, атаман?

– Семеном кличут. Семен Белоус, – поправился он.

– Вот так, Семен. Ты в Кадоме бывал?

– А то как же, не единожды.

– Ну и хорошо, с нами поедешь. А эти деревья убрать, – распорядилась Алёна.

Спрыгнув с коней, спутники Алёны принялись растаскивать завал.

– А вы чего? – крикнула Алёна стоявшим в нерешительности мужикам ватаги Сеньки Белоуса. – Помогайте!

Словно подстегнутые кнутом, засуетились мужики вокруг завала. Вскоре дорогу расчистили, и Алёна со своим небольшим отрядом заспешила к Кадому.

3

Кадом взяли бескровно. Постреляли для острастки, попылили конные сотни по кривым улочкам и… Кадом пал. Кадомские начальные люди: воевода, дьяки и подьячие, мелкопоместные дворяне, приказные усадеб и вотчин боярских, – кои под Кадомом были, напугавшись до смерти, разбежались в разные стороны.

Простой кадомский люд встречал повстанческое войско радостно. Приняв его за передовой отряд разинцев, кричали здравицы в честь Степана Разина, казацкого Дона. По приказу Алёны все долговые, сыскные и иные списки были вынесены из Губной избы, свалены в большую кучу на площади и сожжены. Кадомцы радовались этому, как дети, прыгая через пламя и озоруя возле костра. Кадомская тюрьма была разгромлена, сидельцы выпущены на волю, а оказавшие сопротивление тюремные сторожа – повешены. Стрелецкая сотня, что Кадом в обережении держала, перешла на сторону повстанцев, и стрельцы к вечеру, будучи во хмелю, обнявшись с ватажниками, шатались по городу, распевая удалые песни, прославляя волю-волюшку.

Алёна, ехавшая по Кадому в сопровождении есаулов, охраны и видя все чаще попадавшихся охмелевших ватажников, хмурила брови, нервно поводя плечами при каждой новой встрече. Кое-где вспыхивали ссоры между кадомскими мужиками и ватажниками, которые ретиво обхаживали кадомских баб и девок.

Подозвав деда Пантелея, Алёна приказала ему:

– Нечего за мной хвостом ходить, не пропаду. Бери-ко ты охрану и наводи порядок: не дело это, – показала она на захмелевшего ватажника, похрапывающего под тыном. – Таких вот – грузить на телеги и везти в лагерь, ну, а кто артачиться будет – вязать!