Атомный век Игоря Курчатова

Жили поначалу, скажем так, бедненько. По словам Г.Н. Флёрова, «начиная работу, мы были нищие и, пользуясь данным нам правом, собирали из остатков по воинским частям и в институтах Академии наук необходимые нам вольтметры и инструмент» [336, с. 208].

Жилья для учёных тоже сразу не выделили. Хотя пустовавших помещений хватало – множество народу находилось ещё в эвакуации, поиграть с жилым фондом возможности были.

Причём их, таких возможностей, было на деле настолько много, что несколько лет в конце и после столицу сотрясали жуткие скандальные баталии. Когда, например, вернувшаяся из эвакуации семья какого-нибудь уважаемого человека обнаруживала свою квартиру занятой чужими людьми.

Циклотрон М-1 в Лаборатории № 2. [НИЦ «Курчатовский институт»]

Но поскольку Курчатов и его люди «уважаемыми» в глазах городских властей не выглядели (Академия наук от участия в их судьбах самоустранилась, а аппарат товарищей Молотова – Первухина и в более-то важных вопросах вёл себя как в замедленном кино), то жить будущим покорителям атома приходилось где и как попало. Курчатов, например, то ночевал в холодной комнате коммунальной квартиры Алиханова, то жил в гостинице, то просился пожить в квартире жены старшего брата Кирилла Синельникова Любаши, когда та с семьёю уезжала на дачу. Лишь в конце апреля он получил ордер на трёхкомнатную квартиру во вновь построенном многоэтажном доме № 11/13 на Можайском шоссе.

А вот Леониду Немёнову – кстати, сыну главного рентгенолога РККА и того самого сооснователя вместе с Иоффе Рентгенологического института, из которого вылупился ЛФТИ, – бегать по чужим углам не хотелось. Собственно, и не к кому было: Михаил Немёнов оставался работать в превращённом в госпиталь своём институте в Ленинграде, семья в эвакуации, друзья сами где как мыкаются. И этот профессорский сын нашёл самый оптимальный вариант – ночевать по месту работы!

Раскрылось всё, когда однажды Курчатов, заподозривший неладное в частых и настойчивых советах Бубы, как его называли друзья, не затягивать рабочий день и поскорее закругляться, устроил ему допрос. Быстрое расследование по горячим следам показало: Немёнов ночами спит на большом столе своего начальника.

Л.М. Немёнов

После чего сама родилась ставшая регулярной курчатовская шутка перед уходом с работы: «Постель готова!»

К счастью, шутили не слишком долго. Вскоре Немёнов переехал из кабинета шефа на втором этаже «домика на Пыжёвском» в гостиницу «Москва». Но теперь делиться приходилось уже ему. А именно – ванной в номере, куда напрашивались помыться менее комфортабельно размещённые коллеги.

«Домик на Пыжёвском» представлял собою старый дворянский особняк дяди знаменитого поэта и повесы Александра Грибоедова (или сам дядя был повесой? Или оба? Игорь не особо вслушивался в слова коменданта, показывавшего им бывшие барские хоромы). Строение было довольно неплохое и не более поношенное, нежели другие ему подобные, кои кемарили себе тихонько в сонной неге Пыжёвского, Большого и Малого Толмачёвских, Старомонетного и других старинных замоскворецких переулков.

Здесь был обширный полуподвал, где часть площади выделили Борису Курчатову для его химических опытов. Ну, то есть что значит – часть площади? Это был стол, приставленный к полуокошку полуподвала. Вентиляция шла через форточку. Для облучения урана использовали радий-бериллиевый источник, тоже привезённый из Ленинграда.

И именно тут, что называется «на коленке», Борису Васильевичу вместе с участвовавшей в его опытах Варварой Константиновой удалось доказать, что 93‐й элемент, ещё нетвёрдо именуемый нептунием, относится к группе актиноидов, а не лантаноидов. Группы очень похожи, но лантаноиды представляют собою редкоземельные металлы, а актиноиды включали уран, и этим всё сказано. Следовательно, можно предполагать, что трансураниды будут обладать близкими с ним химическими свойствами, а значит, для выделения их можно использовать общую для лантаноидов методику. Которую ставший атомным физиком химик по образованию Борис Курчатов и разработал. Это, в свою очередь, облегчало путь к настоящему, чистому оружейному плутонию. Который, правда, так ещё не назывался, а скромно именовался 94‐м элементом. И опыты Курчатова-младшего и В.П. Константиновой указывали на то, что этот элемент будет делиться под воздействием нейтронов, как и уран-235, а также будет обладать меньшей критической массой, а получать его можно будет, обстреливая уран нейтронами.

Пыжёвский переулок на старте Атомного проекта.

Конец 1940‐х гг.

[Из открытых источников]

А уже это, в свою очередь, подтолкнуло Курчатова-старшего к ориентировке на 94‐й элемент как основной для будущей Бомбы.

Так что свою работу – исследования – учёные делали. Но важно было увидеть, что необходимо делать ещё, чтобы эти исследования воплотились в изделии, позднее названном РДС-1.