Аттические ночи. Книги XI - XX

(1) Поэт Юлий Павел, [1260]человек достойный и весьма сведущий в древней истории и литературе, владел по наследству небольшим клочком земли на Ватиканском поле. Он часто нас приглашал туда к себе и весьма радушно и щедро угощал фруктами и зеленью. (2) Итак, в один приятный осенний день я и Юлий Цельзин, [1261]отобедав у Юлия Павла и послушав, как за столом его читалась „Алкеста“ Левия, [1262]на обратном пути в город, когда солнце уже почти село, повторяли новые и неожиданные фигуры и словесные обороты из этого стихотворения и, когда среди них попадалось какое-нибудь выражение, достойное внимания, которое к тому же могло нам пригодиться, вверяли его памяти. (3) Слова, оказавшиеся тогда в нашем распоряжении, были такого рода:

Тощая грудь, тощий живот,Иссохший (obeso) стан, опустелый ум,И старость гнетет колени. [1263]

Здесь мы отметим, что obesus (иссохший) употреблено здесь вместо „тощий, худой“ скорее в исконном, чем в обыденном своем значении; народ же [1264]говорит [1265]obesus вместо „тучный“ и „жирный“. [1266](4) Также мы заметили, что он сказал oblittera (забвенный) [1267]род вместо oblhterata (забытый); (5) а врагов, нарушающих союзные договоры, он назвал foedifragi, а не foederifragi (вероломные); [1268](6) кроме того, алеющую зарю он назвал pudoricolor (стыдноцветной), а Мемнона — nocticolor (ночецветным); [1269](7) и как-то сказал dubitanter (с сомнением), [1270]и от [глагола] sileo (безмолвствую) назвал места silenta (безмолвными), а также pulverulenta (пыльными) и pestilenta (зачумленными). [1271](8) Вместо carendum te est он сказал carendum tui est (нужно быть без тебя) [1272]и вместо magno impetu (со всей силой) употребил impete (с напором). [1273](9) [Вспомнили мы] и то, что вместо fortem fieri (делаться сильным) он использовал слово fortescere (усиливаться), [1274](10) и dolentia (боление) [1275]вместо dolor (боль), и averts (жадно) вместо libens (охотно). [1276]Он также использует выражение curis intolerantibus (нестерпимыми заботами) вместо intolerandis (невыносимыми заботами), [1277]manciolis tenellis [1278](нежнейшими ручками) [1279]вместо manibus (руками) и говорит: Quis tarn siliceo? (Кто настолько твердокаменный?) [1280]Кроме того, он говорит fiere inpendio infit („начинает становиться дорогим“) вместо fieri impense incipit („начинает дорожать“) [1281]и (11) accipitret („терзает ястребом“) [1282]вместо lаceret (раздирает). [1283]

(12) Этими примечаньицами к словам Левия мы забавлялись в дороге. (13) Прочим же, что показалось нам излишне поэтическим, мы пренебрегли как более далеким от употребления в прозаической речи, как, например, тем, что он говорит о Несторе trisaeclisenex („трехвековой старец“) и dulciorelocus („сладкоречивый“); (14) или тем, что он назвал бурные кипящие потоки multigrumi („многохолмные“), (15) а о реках, скованных льдом, сказал tegmine onychino („под ониксовым покрывалом“); (16) а также тем, что он шутя придумал, например, когда назвал своих критиков subductisupercilicarptores („хмурящими брови хулителями“). [1284]

Глава 8

<***>

(1) Будучи юношей в Риме, до моего отъезда в Афины, когда у меня было время, свободное от лекций учителей и обязательных для посещения занятий, я отправлялся повидать Фронтона Корнелия [1285]и наслаждался чистейшим языком его речей, [1286]содержавших в себе великое множество полезных уроков. И никогда не случалось так, чтобы мы, увидев его и услышав, как он говорит, не возвращались более образованными и, пожалуй, облагороженными. (2) Для примера приведу его беседу в некий день о маловажном, однако не расходящемся с занятиями латинским языком предмете. (3) Ибо когда кто-то из его близких друзей, хорошо образованный человек и известный в то время поэт, сказал, что избавился от водянки, используя „теплые пески“ (harenae), Фронтон, шутя, сказал: „Ты избавился от недуга, но не от косноязычия. Ибо Гай Цезарь, от которого берет начало род и титул Цезаря, пожизненный диктатор, тесть Гнея Помпея, человек выдающихся способностей, обладавший чистейшей речью по сравнению с другими людьми его времени, в сочинении „Об аналогии“, которое он посвятил Марку Цицерону, считает, что говорить harenae (пески) неправильно, потому что слово harena (песок) никогда не следует ставить во множественное число, как и слова caelum (небо) и tnticum (пшеница). (4) И напротив, [слово] quadrigae (квадриги) — хотя колесница одна, тем не менее она является единой упряжкой из четырех лошадей, поставленных вместе, — всегда должно, как он говорит, употреблять во множественном числе, как и аrmа (оружие), moenia (городские укрепления), comitia (комиции) и inimicitiae (вражда), если только ты не возражаешь против этого, о прекраснейший из поэтов, желая таким образом очистить себя и показать, что это не ошибка“.