Бальзак. Одинокий пасынок Парижа

Из письма Бальзака из Дрездена, 11 мая 1850 года: «Нам потребовалось больше месяца, чтобы преодолеть расстояние, на которое обычно требуется шесть дней. Не раз, а сотни раз жизнь наша была в опасности. Часто нам требовалось пятнадцать или шестнадцать человек с воротами, чтобы вытащить нас из трясины, в которую карета наша погружалась до окон. Наконец мы все-таки прибыли сюда, и живые, но мы больны и устали… Можешь представить себе, что значит страшиться умереть в объятиях друг друга, да еще когда так любишь»{573}.

Пишет только Бальзак, хотя его глаза болят и сильно слезятся. Ганская демонстративно холодна по отношению к его родственникам. А если пишет, то исключительно дочери Анне. Дабы матушка не обвинила невестку в недостатке внимания, Оноре объясняет ей, что «состояние ее пальцев не позволяет ей написать тебе».

«Но этот страшный ревматизм, – замечает С. Цвейг, – сковывающий ее пальцы, нисколько не мешает госпоже Эве обегать вcex дрезденских ювелиров и купить за двадцать пять тысяч франков исключительно красивое жемчужное ожерелье. Госпожа Эва, которая за все эти месяцы так и не удосужилась послать хоть строчку матери и сестре Бальзака, оказывается вполне в состоянии четким и уверенным почерком сообщить своей дочери об этом приобретении. В тот самый миг, когда Бальзак, изнуренный и полуслепой, лежит в своем номере, г-жа Эва не думает ни о чем другом, кроме как об этом жемчужном ожерелье. И, разумеется, это свидетельствует об исключительном ее бессердечии»{574}.

После Дрездена будет Франкфурт. Там г-жа де Бальзак (Ганская) обменяет 24 слитка серебра на 9817 франков и 49 985 рублей{575}. (Рубль в те годы равнялся четырем франкам). Ну а дальше – только Париж…

В Париже всё идёт своим чередом. Разве что матушка нашего героя: вытирая слёзы, она готовится покинуть уже ставший ей родным «дворец», где теперь будет проживать её старший сын и невестка. Анна-Шарлотта понимает, что с их приездом её просто-напросто выставят вон.