Бальзак. Одинокий пасынок Парижа

Я сделал знак непонятливому служителю, что он должен подать счет моему сельскому буржуа, что и было поспешно исполнено с почтительным наклоном головы.

Бальзак не глядя берет счет, вытаскивает карандаш и пишет внизу несколько слов; затем зажимает счет вместе с пятифранковой монетой между большим и указательным пальцем и с великолепным апломбом говорит гарсону:

– Это для вас, гарсон, а эту бумажку передайте кассирше; скажите: от господина Оноре де Бальзака!

При этом прославленном имени, произнесенном весьма членораздельно, звучным голосом, все головы повернулись к нам…

А он величественно поднялся, взял свою шляпу, я – свою, и вышел из ресторана, как простой смертный…{597}

Приложение 2А. де Ламартин[187]Из книги «Бальзак и его сочинения»

Бальзак! – вот имя поистине великого человека! Великого человека, созданного самою природой, а не волею человеческой! «Я человек, – говорил он, – и когда-нибудь смогу добиться не только литературной известности, но и прибавить к званию великого писателя звание великого гражданина – такое честолюбивое стремление тоже может соблазнить!» (Письмо к его сестре и другу, г-же де Сюрвиль, 1820 г.)

Бальзак имел право так думать о себе и так оценить себя перед богом и перед сестрою; в нем было все: величие гения и величие нравственное, бесконечное благородство таланта и бесконечное разнообразие способностей, богатство самоощущений, изысканно тонкая впечатлительность, женская доброта, мужская сила воображения, мечты бога, всегда готовые обмануть человека… словом – все, кроме способности соразмерять идеал с действительностью! Все его несчастья, а они были велики, как и его характер, проистекали от этого избытка, величия его таланта; они превосходили не его ум, безграничный и всеобъемлющий, они превышали возможности человеческие: вот подлинная роковая причина его взлетов и падений. То был орел, взор которого не охватывал пределов его парения.

Выпади на долю Бальзака счастье Наполеона – и он достиг бы своей цели, ибо мог свершить то, о чем мечтал.

«Реальное тесно, возможность бескрайна» – как я сам когда-то писал.

Исполинский дух, терзаемый скудным счастьем, – вот точное определение этого несчастного великого человека.

Нам, испытавшим печальную радость жить с ним рядом и быть его современниками, надлежит говорить о нем всю правду, и мы не должны приписывать этому редкостному человеку ошибки его судьбы.

Не об авторе говорю я так, а о человеке: человек в нем был в тысячу раз шире, чем писатель.

Писатель пишет, человек чувствует и думает. Именно по тому, как он чувствовал и думал, я и судил всегда о Бальзаке.

Первый раз я увидел его в 1833 году; я подолгу жил тогда вне Франции и тем более был далек от мира литературного полусвета, о котором рассказал великий сын великого Александра Дюма. Я знал только классические имена нашей литературы, да и то очень мало, за исключением Гюго, Сент-Бева, Шатобриана, Ламенне, Нодье, и как крупных ораторов Лене, Ройе-Коллара; все перипетии жизни Парижа – военные, театральные или романические – были мне чужды: я не бывал за кулисами, не прочел ни одного романа, кроме «Собора Парижской Богоматери». Мне было известно лишь, что существует молодой писатель по имени де Бальзак; что он проявил себя как здоровый, самобытный талант.

И вот мне случайно довелось прочесть две-три страницы Бальзака, глубоко взволновавшие меня энергией правды и возвышенностью настроения. И я сказал себе: «Родился человек. И если общественное мнение его поддержит и несчастье не доведет его до парижской сточной канавы, он станет когда-нибудь великим человеком!»

Некоторое время спустя я снова встретил его на обеде в небольшом интимном кругу в одном из тех нейтральных домов Парижа, где встречались тогда, как в приюте старины, независимые умы всех оттенков. Это было у человека, сумевшего создать в ту пору газету «Пресс». «Пресс» – детище Эмиля де Жирардена, – осмеивая с большим талантом ложные страсти и общие банальные места нашей оппозиции, обещала стать новым органом, и Эмиль де Жирарден в политике, а г-жа де Жирарден с ее тонкой насмешкой в литературе создавали этой газете двойной успех.