Бальзак. Одинокий пасынок Парижа

Герцогиня не подвела. Зато сам Оноре… Он просчитался. Писатель оказался не готов к той сложной роли, которая, как ему виделось поначалу, вполне по силам. Наступать на «избранных», надеясь покорить их собственным интеллектом, было серьёзной ошибкой. Интеллект – не тот товар, который пользуется у света высоким спросом. Впрочем, он тоже в цене, но в качестве некоего довеска к основному – финансовому благополучию лица и древности его рода. Знатный и богатый – наиболее уважаемый. Просто богатому, но не столь знатному может проститься многое, в том числе – его мутная история с дворянством. Ну а если умный, но беден и из плебейского племени – пощады не жди: засмеют, заклюют и вышвырнут.

Ничего удивительного, что пройти «решето» света с честью у Оноре не вышло. Мало того, получилось так, что Бальзака чуть ли не высмеяли[36].

Мемуарист-критик Этьен-Жан Делеклюз[37], оказавшийся свидетелем первого появления Бальзака в салоне мадам Рекамье, где хозяйка салона, «одетая в платье из белого муслина, перевязанного голубой лентой, сновала в проходах этого живого лабиринта и говорила каждому несколько дружеских благожелательных слов», писал:

«Вдруг вошла герцогиня д’Абрантес вместе с молодым человеком, впервые явившимся в салоне. Все замолчали, и внимание обратилось на новичка. Он был среднего роста, коренаст, черты его лица, хотя заурядные, указывали на необыкновенную живость ума, а пламенный взгляд и резко очерченные губы выдавали энергию мысли и пыл страстей. Видя это выражение естественной радости на энергическом лице, можно было представить себе лицо Рабле, о котором до нас не дошло никаких достоверных воспоминаний. Этот человек был Оноре де Бальзак, тогда бедный, малоизвестный сочинитель, но после – создатель “Человеческой комедии”. Наивная радость Бальзака, когда его представили хозяйке дома, была совершенно детской, казалось, ему пришлось собрать все остатки здравого смысла, чтобы не броситься в объятия всем присутствовавшим. Такая чрезмерная радость была бы даже смешна, когда бы не была так искренна и выражена столь откровенно. Но истинное чувство всегда рано или поздно трогает, и сцена эта, хотя и слегка забавная, оставила в памяти… лишь весьма благоприятное впечатление о характере Бальзака. Впрочем, разговор его был весьма умен…»{125}

Оноре ошибся. Тяжёлый бой, на который он решился, оказался проигран, ибо изначально был неравным. Необстрелянный новичок полез напролом. В этом и заключалась ошибка. То была ошибка необстрелянного.

Позже он напишет злые строки: «Дар быть всюду, как у себя дома, присущ лишь королям, девкам и ворам» («Блеск и нищета куртизанок»).

Свет не прощает ошибок. Он беспощаден к профанам и серьёзно относится к внешнему лоску. Поэтому лезть туда со своими правилами – всё равно что в чужой монастырь. Высшее общество готово принимать лишь сильных и выносливых. И конечно, знающих правила игры. Салон, где задавали тон мадам Рекамье и опытный интриган Шатобриан[38], вряд ли стоило брать с наскоку. Да, мадам Рекамье была уже в годах, но это ничего не значило.

Герцогиня д’Абрантес вспоминала: