Баррикады на Пресне. Повесть о Зиновии Литвине-Седом

— Напрасно оспоряешь, товарищ Седой, — возразил старик Иванов. — Правильно Медведь говорит, женщине способнее. Женщина, как коза, в любом плетне дыру найдет. Надо только, чтобы причина имелась уважительная.

Позвали Марию и Сашуню, спросили, сумеют ли… Обе непритворно обрадовались.

— А если спросят, куда идешь? — задал вопрос Седой.

— Долго ли соврать! — бойко ответила Мария Козырева.

— Врать тоже надо с умом, — заметил Василий Осипов.

— Значит, так, — подытожил Медведь. — Козыреву отправим в Бутырки, а Быкова пойдет в Замоскворечье.

— Мы вместе пойдем, — запротестовала Мария.

— Концы-то вовсе разные, — удивился Василий Осипов.

— Все равно, обе вместе.

И вот уже скоро сутки, как вышли они вместе с Наташей из «малой кухни», и ничего о них неизвестно. Вчера не было времени обговорить, по какому пойдут маршруту. Может быть, Наташа знает, может быть, был разговор меж ними.

4

Наташа тоже встревожилась, узнав, что Мария и Сашуня еще не вернулись. Предполагали вернуться засветло. Вышли они, как и собирались, «чуть свет» и решили идти сперва в Бутырки, оттуда в Замоскворечье. Было, правда, сказано, что если не успеют засветло, то переночуют у Сашуниной тетки. Адреса, по которым они пошли, Наташа запомнила.

Ну вот, все и выяснил, что можно выяснить. И можно идти. В штабе уже ждут его начальники дружин. Но сегодня почему-то особенно не хотелось уходить. Он так и сказал Наташе.

— Не уходи, — сказала Наташа. — Можно ведь и тебе отдохнуть. Я уложу тебя, а сама буду сторожить, чтобы никто не подобрался. Я очень чуткая…

— Нет, не могу, — сказал он с мягкой улыбкой, — не пришло еще время отдыхать. Да и не в том дело, что устал. Я за тебя тревожусь… И себя осуждаю, что не отправил тебя обратно в Нижний…

— Не осуждай, — сказала Наташа. — Я бы не уехала. Ты же знаешь, что я тебя не оставлю… А почему именно сегодня ты заговорил об этом?.. Узнал что-нибудь плохое?..

— Мы накануне боя. В бою все может случиться. Она села рядом с ним, взяла его за руку:

— Ты уходишь от ответа. Прежде так не поступал.

— Я ничего не скрываю от тебя. Я сам не все понимаю, но нутром чувствую, что приближаются решающие события…

— Ты уже не уверен в нашей победе?

— Удивительное дело… — произнес Седой как бы про себя, — просто удивительное. Уже второй человек на этих днях… Что, разве паника проступает на моем лице?

— Обиделся? Напрасно. Паника и ты — это несовместимо. Просто я раньше никогда не видела тебя хмурым, а теперь иногда вижу. А по пустякам ты хмуриться не станешь…

— Я постараюсь объяснить… Вокруг хорошие люди. Все, кто взялся за оружие, очень хорошие люди. Но среди них есть и такие, кто вышел потому, что поверил в сегодняшнюю, в немедленную победу. Взяли власть на фабрике, взяли власть на Пресне, завтра возьмем в Москве, послезавтра по всей России. Таким сейчас легче. У них нет причин хмуриться. Но зато, если мы потерпим временное поражение, ты слышишь, я говорю временное, им будет очень тяжко, они могут пасть духом… К счастью, больше таких, кто твердо верит, что окончательная победа все-таки за нами. Их никогда не сломит временная неудача, они будут бороться до конца.

— Ты такой. Я всегда это знала. Но к чему тогда хмуриться?..

Седой ответил не сразу.

— А кровь… Каждое поражение… реки рабочей крови. И все равно, мы правильно сделали, что взялись за оружие. Ты согласна?

— Согласна.

— Ну, тогда все хорошо.

5

Известия, доставленные отважными разведчицами, не могли порадовать. Некоторые предприятия прекратили забастовку, рабочие вышли па работу. Мария, правда, сообщила, что трамвай по Бутырке еще не ходит и слышно, что дружина Миусского трамвайного парка еще обороняет баррикады на Лесной и Новослободской, но их уже теснят войска со всех сторон и едва ли они долго продержатся. Похожими были вести и из Замоскворечья. На фабриках собирались начать работу, баррикады остались неразобранными только кое-где по переулкам. Открылись трактиры и магазины, лавки и ларьки. На каждом углу стоят городовые.

— Вроде ничего и не было… — грустно заключила Мария.

Предстояло решать: что делать дальше?.. Мелкие стычки на баррикадах, порождаемые наскоками казачьих и драгунских разъездов, надоели. Даже отбив такой наскок, защитники баррикады уже не радовались, как это было в первые дни восстания. Все понимали — долго так продолжаться не может.

Сегодня за длинным столом на «малой кухне» народу собралось больше обычного: кроме начальников дружин, депутаты районного совета. Была представлена власть восставшей Пресни — и военная, и гражданская.

От имени штаба Седой объявил благодарность разведчицам.

— А теперь идите, отдыхайте… Мария подошла к Наташе:

— Тебя обождать?

— Не надо. Я здесь ночую, с Пчелкой и Павловой. Она твердо решила: теперь с фабрики не уходить, не расставаться с Зиновием надолго…

— А теперь посоветуемся с рабочими депутатами, — сказал Седой Медведю.

Оп повернулся к депутатам.

— Что будем делать дальше? — спросил Седой. — Продолжать или прекращать забастовку? Защищать баррикады или сдать без боя?

— Как защищать-то… — как бы про себя произнес Сергей Дмитриев. — Одни остались…