Баррикады на Пресне. Повесть о Зиновии Литвине-Седом

— Что значит одни? Нас тысячи! — крикнул Василий Честнов.

— Говори, товарищ Дмитриев, — сказал Седой.

— Нет, нет, я потом… — явно смутившись, уклонился Сергей Дмитриев.

— А ты потом… — с издевкой протянул Василий Честнов. — Ну коли потом, тогда я скажу.

— Говори, Честнов.

— Какой может быть разговор!.. Попусту время вести! — в крик ударился Василий Честнов. — Может, кто думает, сдадимся, так помилуют. Надейся! На всех петель хватит. Так лучше пуля на баррикаде, чем петля в остроге. По мне, сражаться до конца!

— А семья?.. А дети?.. — не вытерпел Сергей Дмитриев.

— Товарищ Дмитриев, — сказал Седой. — Вижу, у тебя другое мнение. Выскажи нам его.

— Мнение мое трудное, — медленно начал Сергей Дмитриев. — Даже выговорить тяжело. Начинали по общему согласию, надеялись всей Москвой против хозяев, против властей… А вышло не по-нашему. Одни остались. В смысле одни пресненские… На нас еще не навалились, по другим местам остатки подчищают. А как по всей Москве подметут, тогда и навалятся всей силой. Сколько мы выстоим?.. День, два, пущай неделю!.. Нас перебьют, туда нам и дорога, знали, на что шли… Семьи порешат, и старых, и малых…

— Ты вот что, браток, — прервал его Василий Осипов. — Не ходи вокруг да около. Прямо говори, что предлагаешь.

— Я прямо и говорю. Сила солому ломит. Кончать забастовку, выходить на работу.

— Отработать грехи думаешь, — усмехнулся старик Иванов.

— Не о себе думаю. За свое сполна получу. Все, что причтется. О тех думаю, кто еще провиниться не успел.

Протянул руку, прося слово, Федор Мантулин.

— Обожди, Федор, — остановил его Василий Осипов. — Сергей друг мне. Дайкось я первый ему врежу.

— Говори, Василий, — сказал Седой.

— Плохо вяжешь концы, Сергей, — жестко начал Василий Осипов, — не сходятся у тебя концы с концами. Ты забастовку объявлял?.. Объявлял. На баррикады народ выводил?.. Выводил. Деньги на оружие собирал?.. Собирал. А теперь, как до дела дошло, в кусты!.. О детях вспомнил. А неделю назад их у тебя не было? Нет, друг, посередь реки не перепрягают. Начали, стоять до конца!

— Вот это правильно сказано, — поддержал Федор Мантулин. — По-рабочему. Стоять до конца! Я так понимаю, если даже погибнем мы все до единого, все равно наша победа. Потому что докажем мы и хозяевам, и властям, всем генералам и губернаторам, и самому царю, что дальше терпеть не будем. Другого языка они не понимают… А если мы сейчас располземся по своим углам, как нашкодившие псы после хозяйского окрика, нас вовсе в бараний рог согнут. Победа, она сама не приходит, ее завоевывают. Мое мнение такое: всем на баррикады, сражаться до последнего!

— Кто еще хочет сказать? — спросил Седой.

— Надо ли слова метать, — сказал Михаил Николаев. — Мнение у всех одно. Федор Мантулин хорошо сказал: сражаться до последнего. От имени шмитовской дружины поддерживаю.

Седой встал за столом:

— Против есть кто?.. Нету… Стало быть, продолжаем борьбу!

Это была самая радостная минута в его жизни. Нет, не зря партия проводила годами свою скромную, требующую мужества и терпения работу. Не зря. В решающий час простые рабочие люди оказались достойными великой задачи, какая встала перед ними.

Он был так взволнован, что не сразу нашел нужные слова.

— Товарищи!.. Дорогие товарищи!.. Уже неделю над Пресней красное знамя… Без боя его не отдадим. Помните, товарищи, это первый бой рабочего класса России с царизмом. Нам выпала высокая честь начать битву. Даже если мы погибнем в этой битве, за нами поднимутся другие. Теперь рабочий класс понял свою силу, а наша Пресня будет ему примером…

6

Штаб боевых дружин собирался обычно вечером, и случалось, что заседали до поздней ночи. Днем же в «малой кухне» верховодили депутаты, гражданская часть штаба. Дежурили в «малой кухне» чаще всего Василий Осипов, Иван Куклев, Сергей Дмитриев.

Приходили на «малую кухню» с просьбами и жалобами по самому различному поводу. С утра пришли пресненские булочники за разрешением выпекать хлеб на продажу.

— Никто и не запрещал выпекать хлеб, — ответил булочникам дежурный Василий Осипов.

— Это точно, выпекать запрету не было, — согласился дородный булочник, по-видимому старший в делегации, — на продажу запрет. Лавки-то все закрыты.

— А чем торгуете в лавках? — спросил Василий Осипов.

— Чем в булочной торгуют? Хлебом, калачами, сайками… Ну еще бывает чай, сахар…

— Еще вино, водочка… — добавил Василий Осипов. Булочник замешкался с ответом.

— Значит, так, — заключил Василий Осипов. — Выпекайте и торгуйте. Хоть хлебом, хоть калачами, хоть сайками… Но, упаси бог, ежели вином. Все заведение на распыл пустим.

— Помилуй бог! — перекрестился булочник. — Да чтобы этого вина нам сроду не держать…

Мало погодя заявились два мужика в овчинных тулупах и стали просить, чтобы их обозу из двенадцати подвод дозволили проехать через Пресню в Замоскворечье.

— Сюда-то как доехали? — удивился Василий Осипов.

— Пешком дошли, обоз-от стоит у кладбища, — пояснил мужик. — Явите божескую милость, прикажите пропустить. Ежели нам теперь ворочаться через Кунцево, до темна не успеть. А по нонешним временам, куда ночью податься…