Баррикады на Пресне. Повесть о Зиновии Литвине-Седом

. — Не беда, — усмехнулся Иван Калужанин. — Дорогу в твой флигель знаю. Добрался бы и сам.

. — А там бы тебе сказали, что с прошлого года меня и в глаза не видели.

— Остерегаешься, значит.

— А что делать. Приходится… Да что же мы здесь на ветру. Пойдем в тепло. Там и поговорим.

4

А поговорить им было о чем.

Сперва Зиновий рассказал, какую выучку прошел в Таганке у Майснера. Ивана Калужанина особенно заинтересовала затея начальника охранки Зубатова — создать массовую «истинно рабочую» организацию.

— Слыхали мы кое-что об этом, — сказал Иван Калужанин, выслушав подробный рассказ Зиновия о двух его «беседах» с полковником Зубатовым, — и догадывались, что к чему. Но у тебя, как говорится, из первых рук.

Потом Иван Калужанин стал знакомить Зиновия с положением дел в Москве.

Порадоваться было нечему. Зубатов не только изобретал новые методы для борьбы с революционным движением, но и старыми действовал весьма успешно.

Он значительно увеличил штат сотрудников «наружного наблюдения», иначе — филеров, и особенно штат «секретных сотрудников», иначе — провокаторов. Во всех рабочих кружках у Зубатова находились «глаза и уши». Денег на них казна не жалела. Филеры и провокаторы не оставались в долгу: провал следовал за провалом, арест за арестом.

От Калужанина Зиновий узнал, что пойди он, как собирался было, в воскресную школу в Сыромятники или во «Фруктовую торговлю», то сейчас беседовал бы не со старым товарищем, а скорее всего с Майснером, если не с самим полковником Зубатовым. На всех явках и в школе также сидели в засаде городовые и задерживали всех, кто бы там ни появлялся. Десятки самых активных членов «Рабочего союза» были выслежены и арестованы. Остальные ушли в подполье.

— Вот и мне пришлось бороду отрастить, — сказал, невесело усмехаясь, Иван. — Пока бог миловал, выручает борода. Не знаю, надолго ли…

— Так что же?.. — после невеселого молчания спросил наконец Зиновий. — Тем и заниматься, что бороды отращивать?

— Ну зачем уж так-то, — усмехнулся Иван Калужанин. — Борода, делу не помеха. Вижу, огорчил я тебя, однако кое-чем могу и повеселить. Я ведь теперь на прежней твоей должности: листовки разношу по заводам.

— Работает, значит, типография? — обрадовался Зиновий.

— Работает. Махонькая, правда, и на другом месте, во работает. Хочешь взглянуть на сегодняшнюю листовку? Нарочно для тебя сберег.

Зиновий только что не вырвал у него из рук листовку.

Боевая была листовка. Люди, которые писали ее, не пала духом, не склонились перед превосходящими силами врага.

«Наш Союз, насчитывающий своих членов почти на всех фабриках и заводах Москвы, не может быть разрушен никакими преследованиями и погромами, — с гордостью читал Зиновий. — Он пустил достаточно глубокие корни в рабочую массу, чтобы мочь смело и непрерывно продолжать свою деятельность».

— А ты говоришь, борода?.. — подмигнул Зиновию Иван Калужанин.

В дальнейшем разговоре выяснилось, что и сегодняшняя встреча не была случайной.

Особенно внимательно оставшиеся на воле следили за тем, чтобы никто, освободившись из тюрьмы, сразу же не попал туда снова. К таким тюремное начальство относилось особенно злобно.

Зиновий подтвердил, что в полную меру испытал это на своей шкуре.

— Мое главное дело сейчас, — сказал Иван Калужанин, — встречать тех, кто оттуда, и сберечь, чтобы снова туда не'угодили. А с тобой ошибочка вышла. Всего три дня как узнали, что ты вышел из Таганки. Но тут уж ты сам виноват.

— Я-то при чем? — удивился Зиновий.

— А при том. Вышел из тюрьмы, должен явиться в свой участок. Так положено. Из участка сообщат в полицейскую часть. А из части нам…

— Вам?!

— Нам. А ты не пугайся. Есть и у нас свои маленькие секреты. А ты в участок не явился.

— Нельзя мне в участок являться, — сказал Зиновий. — Никак нельзя. У меня срок жизни в Москве шибко короткий. Двадцать четыре часа.

— Понятно… Мы этого не знали… Словом, известно нам стало о твоем выходе из Таганки с большим опозданием. Как узнали, так и стал караулить тебя в трактире. Уверен был, прежде всего туда заглянешь.

— Куда же мне теперь? — спросил Зиновий Ивана Калужанина. — Хотел в подполье, на нелегальное, а, выходит, сейчас и приткнуться некуда…

— Некуда, — подтвердил Иван Калужанин. — И дорога тебе одна. В полицейский участок. Не маши руками. Сам посуди: парень ты приметный, бороду в один день не отрастишь, выследят тебя мигом. Уже и сейчас рыскают, ищут: ты ведь не явился после Таганки. А выследят тебя, за тобой и других засекут.

— Значит, в участок?

— Только так. Скажешь, болел. Вот-де выздоровел и явился.

Зиновий смотрел на Ивана Калужанина, как школьник на строгого учителя.

— Завтра же с утра отправляйся в участок, — строго сказал Иван Калужанин.

— А потом?

— А потом? Потом отправят тебя по этапу. Бывает, даже и спросят, куда бы хотел. Ежели так случится, попросись куда-нибудь недалеко от Москвы. Соображаешь?

— В Коломну. Туда попрошусь. Есть причина. Там, в Коломне, родился на свет божий.

— В Коломну, так в Коломну, — согласился Иван Калужанин. — А связь будешь держать со мной таким образом. Слушай и запоминай…

5