Баррикады на Пресне. Повесть о Зиновии Литвине-Седом

— Тебя когда выпустили с Таганки? — спросил писарь в полицейском участке.

— Две недели назад, ваше благородие, — почтительно и вместе с тем расторопно ответил Зиновий.

Он, конечно, знал, что никакое писарь не «благородие», но эту безубыточную форму взаимоотношений с полицейскими чинами Зиновий избрал раз и навсегда и твердо ее придерживался.

— А почему только сегодня явился? — спросил писарь, кивая в сторону висящего па степе отрывного календаря.

— Болел, ваше благородие.

— Какой врач пользовал?

— Никак нет, не пользовал, ваше благородие,

— Па-ачему?

— Платить нечем, ваше благородие.

Исчерпав вопросы, писарь привычным жестом пригладил вихрастые волосы; подойдя к двери, ведущей в глубь здания, приоткрыл ее и, остановившись на пороге, доложил:

— Ваше благородие! Явился из Таганки Зиновий Литвин, не имеющий права жительства. Как прикажете поступить?

— Как положено. Выдворить! — пророкотал уже знакомый Зиновию полицейский бас.

Писарь оказался в немалом затруднении: организовывать этап для одного высылаемого несподручно, просто сказать, смешно… Можно запереть в предварилку, пусть сидит, пока скопится этап… Но сказано ясно: выдворить! А пристав любит скорое исполнение.

Выручил Зиновий, который словно прочитал на лицо писаря обуревавшие того сомнения.

— Пишите, ваше благородие, бумагу в Коломну. Сегодня же к вечеру буду там.

— Почему в Коломну? — насторожился писарь.

— Родом я оттуда. Родился там, — пояснил Зиновий. — Опять же, если дальше куда, мне и доехать не на что. Истинно говорю, ваше благородие.

Почтительное это обращение сыграло, надо полагать, не последнюю роль. Писарь взял с Зиновия подписку о немедленном выезде из Москвы и вручил ему предписание явиться в канцелярию исправника Коломенского уезда.

6

Сойдя с поезда, Зиновий прежде всего отправился взглянуть на родимый дом.

Трудно было надеяться отыскать кого знакомого, больше десяти лет прошло, но хоть в одном да повезло.

В маленьком домике — три окошка на улицу, — в котором прошло детство Зиновия, жили те самые люди, что поселились сразу после них.

Зиновий узнал тетю Настю, хотя и постарела она не на десять прожитых лет, а на все двадцать. А вот тетя Настя никак не могла признать гостя. Ничем, разве что только черными горячими глазами, не напоминал этот высокий, плечистый и… седой парень того верткого малыша. И только когда Зиновий передал поклон от матери своей, всплеснула тетя Настя руками и, не веря глазам своим, произнесла:

— Неужто Зяма?

— Он самый, тетя Настя.

— А голова-то уж совсем седая! Господи! — И тетя Настя заплакала.

Рассказал Зиновий, какая невеселая причина привела его в родные места. Тетя Настя посочувствовала и, не дожидаясь, пока попросят, сама осведомилась:

— Жить-то, поди, негде?

— Отыщу где-нибудь угол, — сказал Зиновий. — Много ли мне надо…

— Зачем искать, — сказала тетя Настя. — Нас-то теперича всего оба два со стариком, дочки-то давно замужем. Живи, сколь хошь, места хватит.

На другой день утром, как положено, явился Зиновий в канцелярию исправника.

Протянул писарю сложенное вдвое предписание, а в нем — хрустящий бумажный рубль.

— На работу определить? — спросил писарь, обрадованный щедрым подношением.

— Дозвольте, ваше благородие, самому подыскать.

— Сделай милость, — пожал плечами писарь. — Где проживать, тоже имеешь?

— Имею, — сказал Зиновий.

— Где?

— У Митрофана Ежова. Ночной сторож на заводе. Писарь построжел и насупился, метнул исподлобья испытующий взгляд на Зиновия.

— Что это тебя к казенному заводу потянуло?

— Родное место, — пояснил Зиновий. — В этом доме на свет божий родился.

— Как это так?

— Отец мой без малого пятнадцать лет Коломенский завод сторожил.

— Вот видишь! — с укором сказал писарь Зиновию. — Какое доверие отцу твоему от властей было, а ты что! Достукался, под надзор угодил…

Зиновий виновато пожал плечами:

— От тюрьмы да от сумы… Писарь погрозил ему пальцем:

— Это ты брось! Ежели человек с понятием и к начальству не с супротивством, а с почтением, того минует.

— Истинно говорите, ваше благородие, — почтительно согласился Зиновий. — Разрешите идти, ваше благородие?

Писарь напомнил о том, что раз в неделю должен Зиновий являться на отметку, и отпустил его с миром.

Велик был соблазн поступить на Коломенский машиностроительный завод. На таком огромном заводе, конечно, была рабочая организация. И если бы удалось влиться в нее…

Но Иван Калужанин на прощанье строго-настрого наказал никаких подобных попыток самостоятельно не предпринимать.

— У тебя одна забота, — наставлял он Зиновия, — найти жилье, найти работу и дать знать, где ты. Придет время, получишь задание.

— Когда оно придет-то? — посетовал Зиновий.

— Всякому овощу свое время, — не очень вразумительно ответил Иван Калужанин. — Придет и твое. Ты сыщи надежную квартиру, без вредного чужого глаза, сыщи тихую, неприметную работу и жди. Терпеливо жди…

Все понятно. Квартиру он уже нашел, подходящую. Теперь надо найти работу.

7