Баррикады на Пресне. Повесть о Зиновии Литвине-Седом

Прочитав бумагу, в коей значилось, что солдат Зиновий Литвин по болезни признан негодным к военной службе, воинский начальник уставился с недоумением на вновь прибывшего. Никак не смахивал тот на больного и немощного… Тут следовало разобраться по существу. И воинский начальник приказал снова направить Зиновия Литвина на комиссию.

Зиновий не на шутку обеспокоился. Не столько за себя, сколько за врачей, оставшихся в далеком Термезе. Как оказалось, беспокоился напрасно. Коломенские врачи правильно поняли врачей термезских и подтвердили заключение о непригодности к военной службе.

Тетя Настя встретила Зиновия как родного, а когда увидела, какой пригожий бухарский полушалок привезен ей в подарок, то и вовсе расцвела. О том, что жить будет у них, и слова не было сказано: ни к чему слова, когда и так все понятно.

А на следующий день Зиновий отправился подыскивать себе работу. После довольно продолжительного размышления решил для начала зайти в мастерскую Андрея Силыча Старовойтова. Не сразу решился идти потому, что не забыл еще, с какими муками отдирал себя от Кати Старовойтовой… и неизвестно еще, осилил бы себя или нет…

Но, поразмыслив, рассудил: прошло без малого пять лет. Ни одной весточки о себе не подал, так что, скорее всего, его и не числят больше на этом свете… А Катенька… Катенька давно уже не Старовойтова, и опасаться либо остерегаться ни ее, ни себя нет никакой причины…

Вот и знакомая улица. Те же одноэтажные домишки, та же афишная тумба на перекрестке, залепленная давними, пожелтевшими от дождей и солнца афишками. Вот и знакомый домик с тесовой крышей. И все та же вывеска: «Слесарных, жестяных и медных дел мастер», надпись на которой надо было уже не читать, а скорее угадывать.

Толкнул дверь, вошел в мастерскую. Те же груды рухляди на верстаке и на полу. А вот Андрей Силыч уже не тот, постарел заметно. И не в том дело, что обзавелся седой козлиной бородкой, а усох весь — и телом, и лицом. Рубаха болтается словно с чужого плеча, и на лице один нос остался.

А принял Андрей Силыч Зиновия не просто приветливо, а душевно. Не дожидаясь просьб, работу сам предложил и домой на обед повел.

Зиновий не стал отказываться: принял приглашение с большой охотой. Но когда, миновав знакомые сенцы, взялся рукой за дверную скобу, словно споткнулся и почувствовал, как екнуло сердце. Что как на пороге Катенька?..

Катеньни в доме не было. И за обеденным столом тоже. А Дарья Степановна непритворно обрадовалась, засуетилась, не знала, чем и попотчевать.

За обедом пришлось Зиновию поведать о своих подневольных странствиях из города в город, о службе солдатской в далеких диковинных краях на берегу Амударьи, которая рыщет по песчаной степи, то и дело меняя свое русло.

— А что же весточки ни одной не послал? — спросила Дарья Степановна.

Зиновий посмотрел ей в глаза, усмехнулся невесело:

— Сперва гоняли меня, как бродячую собаку, с места на место. Сегодня в Рязани, завтра в Тамбове… А когда попал на афганскую границу, так порешил, что обратной дороги не будет… Чего уж об этом весточки слать?..

— Однако выбрался, — сказала Дарья Степановна.

— Хорошие люди помогли, — объяснил Зиновий. — Спасли, можно сказать. Если бы не они…

О Катеньке не было сказано ни слова. И он не спросил. И они, ни Андрей Силыч, ни Дарья Степановна, ни единого раза о ней не помянули.

Лишь через несколько дней от одной заказчицы, бывшей ее подруги, узнал Зиновий, что Катенька ровно через год после его убега вышла замуж за конторщика из паровозного депо. Еще сказала бывшая подруга, что живут, слышно, хорошо и что нажили уже двух сыновей.

8

А еще через несколько дней Зиновий и сам увидел Катеньку. Она вошла в мастерскую, как и тогда, с кастрюлей в руках. Только на сей раз кастрюля была совсем новая, лишь ручка одна оторвалась. Как говорится, с мясом была вырвана ручка.

А сама Катенька вовсе не изменилась. А может быть, так ему показалось. Вошла она красивая, нарядная, разрумянившаяся от быстрой ходьбы…

Даже для виду не удивилась.

Остановилась у прилавка, сказала:

— Здравствуй!

Так сказала, будто вчера последний раз видела его, а не пять лет назад.

А он, кажется, побледнел.

И даже ответил не сразу. Потом встал с места, поклонился едва не в пояс.

— Здравствуйте, Катерина Андреевна…

И сразу согнал радостную улыбку с ее лица… Заторопилась. Оставила кастрюлю, сказала, что завтра зайдет, если время выберет…

Завтра Катенька не зашла. И послезавтра тоже не зашла. Видать, не шибко нужна была ей кастрюля. А может быть… потому не заходила, что оба эти дня Андрей Силыч находился в мастерской неотлучно, с утра и до вечера.

На третий день хозяин только заглянул с утра в мастерскую и, сказав Зиновию, что отлучается до вечера, тут же ушел. А вскоре после его ухода пришла Катенька.

— Стосковалась по вас кастрюля ваша, Катерина Андреевна, — пошутил Зиновий.

— Кастрюля только? — без улыбки спросила Катя.

— А кому другому не положено…

И тогда Катя сказала ему:

— Зиновий, слушай, что скажу. Поговорить мне с тобой надо… Очень надо… Придешь сегодня вечером на монастырский пруд.

— В какое время?