Баррикады на Пресне. Повесть о Зиновии Литвине-Седом

И так везде. На преследования властей рабочие отвечали забастовками, демонстрациями, созданием новых социал-демократических кружков, объединением их в социал-демократические организации.

А в начале марта 1898 года, когда Зиновий Литвин вышагивал по этапу, в крохотном деревянном домике на окраине Минска состоялся Первый съезд партии.

В скитаниях своих Зиновий только мельком услышал об этом событии, и лишь через год, уже в Петербурге, узнал, что хотя вскоре после съезда почти все его делегаты были арестованы, задачу свою они выполнили. Разрозненные организации объединились в Российскую социал-демократическую рабочую партию. Избран был Центральный Комитет, которому поручили выпустить Манифест партии.

За пять лет после Первого съезда возникли и вели работу около пятидесяти комитетов РСДРП. Стихийнее рабочее движение стало организованным и осознанным революционным движением.

В одной из листовок того времени справедливо утверждалось: «Вся Россия проснулась! Нет теперь ни одного уголка в нашем обширном отечестве, где бы не раздавался протест против самодержавного произвола».

Революция надвигалась неотвратимо… Наиболее проницательные царские сановники хорошо понимали это. И лихорадочно искали выход.

«Чтобы удержать революцию, нам нужна маленькая победоносная война», — изрек Плеве, министр внутренних дел Российской империи. В том, что революция близится, министр не ошибался. Ошибся он в другом — полагая, что война с Японией будет маленькой и победоносной. Царь и его окружение уверены были, что война отведет народную ненависть на врага внешнего. Надеялись в чаду ложнопатриотического угара затушить разгорающийся пламень революции. И вот в январе 1904 года началась русско-японская война.

Надежды правительства не оправдались. Оно выбрало себе партнера не по зубам. В первых же военных поражениях это быстро обнаружилось. И за отсталость николаевской России, за авантюризм и бездарность ее правителей пришлось расплачиваться народу, расплачиваться большой кровью.

2

Когда коломенский писарь предложил на выбор Самару или Нижний, Зиновий долго не раздумывал. Наслышан был, Нижний Новгород город рабочий. Заводы под стать московским или питерским. Один Сормовский чего стоит! В таком городе да не сыскать товарищей!

И еще имелась причина, побуждавшая избрать именно Нижний Новгород. Когда три года назад вел он с товарищами нелегальную работу среди рабочих Путиловского и других питерских заводов, связными у них были несколько девушек слушательниц Высших женских курсов. И в числе их славная голубоглазая девушка, поповна из далекого сибирского города Омска, Надя Синева.

Как-то так получалось, что ему именно к ней приходилось чаще всего обращаться с теми или иными поручениями. А потом он заметил за собой, что в мыслях своих тоже все чаще обращается к Надюше. Никаких объяснений между ними еще не произошло, но, кажется, и она сама, может быть, того не подозревая, тянулась к нему.

Открыться друг другу они не успели. Арестовали их в один день, продержали более полугода в предварилке, а потом выслали из Петербурга, Ее — в Харьков, его — в Тифлис.

Потом, уже когда вернулся в Коломну с афганской границы, дошли до него слухи, что Надя Синева в Нижнем Новгороде…

Зиновию крепко повезло, что судьба привела его в семью Свердловых. Это была необычная, можно сказать, удивительная семья. Глава ее — ремесленник-гравер, полоцкий мещанин Михаил Свердлов еще в молодые свои годы перебрался на берега Волги и осел в Нижнем Новгороде. В ремесле своем был достаточно искусным мастером и с течением времени из кустаря-одиночки выбился во владельцы небольшой типографской и печатной мастерской. В этом ничего особо удивительного не было. Необычное и удивительное обнаружилось позднее! в благополучной на первый взгляд семье все дети выросли революционно настроенными. Особенно Яков, в шестнадцати лет примкнувший к социал-демократам.

В принадлежащей отцу семейства типографской и печатной мастерской (с ведома ли его, или без ведома?) изготовлялись бланки и печати для нелегальных паспортов. А квартира Свердловых, расположенная к тому же па главной улице города — Большой Покровке, служила явкой, а также и складом нелегальной литературы и даже оружия. Недаром в среде подпольщиков квартиру Свердловых именовали в шутку «Швейцарской республикой».