Белая власть, казаки и крестьяне на Юге России. Противостояние и сотрудничество. 1918—1919

Яркий офицер Ю. Бессонов, известный головокружительным побегом с Соловков, знал Северный белый фронт и размышлял постфактум, вспоминая свои ощущения 1919 г.: «Большевики держали Россию голодной. Зато на ГПУ и пропаганду бросали колоссальные суммы. В Северной области начальник контрразведки хвастался, что он на свое дело не израсходовал всех сумм, которые ему ассигнованы по смете». Отсутствие подхода к людям, управленческую неадекватность он видел отчетливо и писал об этом. Далее:

«Поразило меня и отношение к пленным красным. Я знал, что это лучший элемент. Нужно только вовремя погладить его по головке, накормить, напоить, и он, уже изверившись в красных, полезет куда угодно.

Правда, известный процент, по моим тогдашним взглядам, нужно было стрелять на месте.

Здесь же все время были полумеры.

Сперва вымотают, держат под конвоем, голодом, люди не видят ничего хорошего – воспитываются большевики. Их вызывают на фронт, они идут и переходят к красным. […] Отношение к пленным – был очень важный вопрос, и будь на него обращено должное внимание, то снежный ком, начатый в Архангельске, мог налепить на себя всего мужика вплоть до Петрограда». Интересно, что «катить снежный ком на Москву», основываясь на губернском патриотизме, планировал в 1920–1921 гг. и Б.В. Савинков, однако же не преуспев в этом, несмотря на антибольшевистское настроение деревни.

Бессонов продолжал:

«Я видел коммунистическую партию, сплоченную, дисциплинированную, ворочащую всем в России, и мне казалось, что для того, чтобы бороться с ней, нужно противопоставить ей в стане белых такую же плотную, крепкую организацию. Взять сколок с коммунистической партии, объединить самый лучший, честный, стойкий, порядочный элемент России – рядовое строевое офицерство, положить его в основу и начать лепить противокоммунистическую организацию. К этой основе нужно приблизить солдат, часть из них принимая в организацию. От нее поставить комиссаров к Генер. штабу, да и вообще к штабам.

Привлечь всю организацию к участию в контрразведке. Одним словом, создать организацию по типу коммунистической партии, но с иной идеологией.

Я рассматривал тогда рядовое офицерство как нечто целое. Война кончится, и весь этот лучший элемент не уклонившихся от войны, наиболее порядочных, стойких, честных людей, своей жизнью защищавших Россию, будет выброшен на улицу без средств, без образования, без заработка, образуя собой класс интеллигентного пролетария, до которого никому никакого нет дела».

Он очень хвалит начальника разведывательного отделения Генерального штаба полковника Л.В. Костанди, с характерной деталью: «Это был один из тех немногих офицеров Ген. штаба, которые, пройдя Академию, не отошли от офицерской среды»⁴⁵

. В очень близкой тональности рассуждал и полковник В.К Манакин, стараясь реализовать проект народной армии.

Белый генерал-возвращенец Е.И. Достовалов довольно саркастично описывал казус с Генерального штаба полковником Александровичем, который может оказаться и офицером Саратовского корпуса: полковник с такой фамилией в корпусе известен, но для идентификации нужны дополнительные данные. Итак: при отступлении, южнее Ростова «в вагоне столовой штаба Добровольческого корпуса по какому-то случаю был товарищеский ужин чинов штаба. Полковник генерального штаба Александрович громко заявил, что „Единая Неделимая Россия“ умерла. Будущее принадлежит Федеративной России – и предложил тост за будущую Федеративную Россию. Тост был встречен молчанием и недоумением. Слово „федеративная“ у нас почти запрещалось к произношению. Это слово имелось в официальном названии государства у большевиков.

Дня через два телеграммой начальника штаба Главнокомандующего полковник Александрович был объявлен неблагонадежным, взят под надзор и откомандирован в резерв. А еще через два месяца, в Крыму, в том же штабе Главнокомандующего уже имелся генерал Кирей, специально ведавший вопросами сношений с Украиной (слово, которое тоже не произносилось при Деникине), с которой мы добивались союза и налаживали добрые союзнические отношения с самостийным Петлюрой, казачьими государствами, всевозможными разбойничьими атаманами, кишевшими в Днепровских плавнях и на Украине, ставившими главным условием союза с нами „деньги и автономию“.

Полковник Александрович снова был призван к деятельности и разыскал в плавнях и на Украине много старинных друзей Врангеля, а слова „федеративная“ и „Украина“ получили гражданство. […] А умиравшие два месяца тому назад офицеры и солдаты за „Единую, Неделимую“ теперь умирали за „Федеративную“ и за „Хозяина“»⁴⁶. Достовалов демонстрирует этим примером легкость любых политических разворотов при непривычке и неспособности массы офицеров мыслить политическими категориями.