Белла Ахмадулина

Пять лет. Изнежен. Столько же запуган.Конфетами отравлен. Одинок.То зацелуют, то задвинут в угол.Побьют. Потом всплакнут: прости, сынок.Учён вину. Пьют: мамка, мамкин Дядяи бабкин Дядя – Жоржик-истопник.– А это что? – спросил, на книгу глядя.Был очарован: он не видел книг.Впадает бабка то в болезнь, то в лихость.Она, пожалуй, крепче прочих пьет.В Калуге мы, но вскрикивает Липецкиз недр ее, коль песню запоёт.Играть здесь не с кем. Разве лишь со мною.Кромешность пряток. Лампа ждёт меня.Но что мне делать? Слушай: «Буря мглою…»Теперь садись. Пиши: эМ – А – эМ – А.Зачем всё это? Правильно ли? Надо ль?И так над Пашкой – небо, буря, мгла.Но как доверчив Пашка, как понятлив.Как грустно пишет он: эМ – А – эМ – А.Так мы сидим вдвоём на белом свете.Я – с черной тайной сердца и ума.О, для стихов покинутые дети!Нет мочи прочитать: эМ – А – эМ – А.Так утекают дни, с небес роняяразнообразье еженощных лун.Диковинная речь, ему родная,пленяет и меняет Пашкин ум.Меня повсюду Пашка ждёт и рыщет.И кличет Белкой, хоть ни разу онне виделся с моею тёзкой рыжей:здесь род её прилежно истреблён.Как, впрочем, все собаки. Добрый Пашкане раз оплакал лютую их смерть.Вообще, наш люд настроен рукопашно,хоть и живет смиренных далей средь.Вчера: писала. Лишь заслышав: Белка! —я резво, как одноимённый зверь,своей проворной подлости робея,со стула – прыг и спряталась за дверь.Значенье пряток сразу же постигший,я этот взгляд воспомню в крайний час.В щель поместился старший и простивший,скорбь всех детей вобравший, Пашкин глаз.Пустился Пашка в горький путь обратный.Вослед ему всё воинство ушло.Шли: ямб, хорей, анапест, амфибрахийи с ними дактиль. Что там есть ещё?23 апреля (и ночью) 1983Таруса

Суббота в Тарусе