Белое солнце России. Белая армия и Православие

Постоянной заботой великого флотоводца была не только боевая готовность военно-морских сил, но и возведение новых церквей. Именно после выхода в свет брошюры «Православие в Японии» по всей России начался сбор пожертвований на строительство православного храма Воскресения Христова в Токио.

Александр Колчак с большим уважением относился к адмиралу, и кто знает, может быть, если бы тогда, в 1904 году, этот человек не погиб, то жизненный путь будущего Белого вождя мог бы стать иным… Каким? Чуть позже мы позволим себе немного поразмышлять на эту тему.

За героическую оборону Порт-Артура Колчак был награжден Золотым оружием с надписью «За храбрость». Уважая его доблесть и военный талант, японское командование одному из немногих оставило плененному Колчаку оружие, а потом, не дожидаясь окончания войны, предоставило ему свободу. 29 апреля 1905 года Александр Васильевич вернулся в Петербург. В столице будущий адмирал был освидетельствован комиссией врачей, признавшей его совершенным инвалидом. К числу наград Колчака добавились орден Святого Станислава II степени с мечами (к ордену Святого Владимира IV степени, полученному ранее за первую полярную экспедицию, в 1906 году Колчаку были пожалованы «мечи»). В 1906 году мужественному офицеру вручили серебряную медаль в память о Русско-японской войне, а спустя восемь лет – нагрудный знак участника обороны Порт-Артура.

В предшествующий Первой мировой войне период Александр Васильевич активно занимался военно-научной деятельностью. Грядущее столкновение с Германией он не только предчувствовал, но и стремился к нему: «Эту войну я не только предвидел, но и желал, как единственное средство решения германо-славянского вопроса, получившего в этот период большую остроту благодаря балканским событиям». Даже после февральского переворота Колчак выступал за продолжение войны во что бы то ни стало. Думается, поэтому он и поддержал Временное правительство, поскольку оно заявило о своем намерении довести войну до победного конца.

Подобные мысли выдают в Колчаке человека с православно-имперским сознанием – в большей степени, пожалуй, даже имперским. На допросе Колчак заявил, что до революции был монархистом. Слава русского оружия, военные победы России, мечты об освобождении Второго Рима – Константинополя – от мусульман… Составной частью этих идеалов, несомненно, было и Православие, точнее – его внешняя сторона. И в этом плане Колчак оказывается ближе к рыцарю эпохи Крестовых походов, для которого важнейшим делом было не преображение внутреннего человека, а победа над врагами христианства – сарацинами. Война, с точки зрения адмирала, очищает человека, уничтожая господствующего над миром зверя. Она приобретает высший религиозный смысл, представляя собой высшую справедливость, стоящую даже выше личной жизни. Перед нами как раз рыцарское понимание войны. И если в Средневековье рыцари сражались с врагами веры, то позже, в Новое время, проливали кровь во славу своих империй. Так же мыслил войну и Колчак. Он видел в ней иррациональную основу, указывал не только на ее очистительный характер, но и отмечал, что она приносит ему подлинное счастье и радость. Странное дело: кровь и ужас войны приносят Колчаку подлинное счастье и радость. Как это объяснить и, главное, совместить с христианским устроением души будущего адмирала? Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо сделать небольшое отступление и сказать несколько слов о рождении западнохристианского рыцарства, дух которого, начиная с петровских времен, был присущ и русскому офицерству, в том числе и белогвардейцам, разумеется. Проповедовавшие Спасителя миссионеры в V–VII столетиях столкнулись с непростой задачей. С одной стороны, религия любви и мира, с другой – германские племена, для которых война была образом жизни. Миссионеры быстро убедились в том, что их проповедь Христа может быть успешной только в том случае, если они будут говорить о Нем, как о Боге военной победы. И тогда Западная Церковь благословила и освятила оружие и его носителя, благословила справедливую войну. Это и привело к рождению христиан, чьей профессией была война, – рыцарей. Определенный кодекс чести, ореол романтизма оказались весьма привлекательными и для офицеров европеизированной Петром I Русской армии. Правда, образ рыцаря – защитника веры – со временем в Европе и у нас трансформировался в образ защитника империи. Да, рыцарь оставался христианином, во всяком случае, он жил в мире религиозных символов, но при этом государственное сознание стояло у него выше религиозного. Это было присуще, в общем-то, и вождям Белого движения, выступавшим под лозунгом возрождения не Святой Руси, а единой и неделимой России – идеи сугубо имперской.