Белое солнце России. Белая армия и Православие

Есть свидетельства о чтении адмиралом знаменитых в то время «Протоколов сионских мудрецов» и его антимасонских взглядах. В этом – внешняя сторона религиозности Колчака. Выше мы уже упоминали о том, что Александр Васильевич желал войны с Германией и недаром он назвал Брестский мир проклятым и предложил свои услуги британской короне – он хотел сражаться даже, по его собственным словам, простым солдатом на фронте. Перед нами даже не только рыцарское понимание войны, но и в некотором смысле самурайское. И это не удивительно. Оказавшись в Японии, адмирал сторонился русского общества, бежавшего от войны и революции. С точки зрения Колчака, военная победа над Германией – единственный путь к благу России. В самом деле, разгромив тевтонов, Российская империя может объединить под своей рукой все славянские народы (о необходимости этого Колчак писал еще накануне Первой мировой войны). Даже в революционные дни Колчак говорил, что успешная наступательная война не позволит большевикам овладеть массами. И в этом весь адмирал. В Японии он бродил по самым отдаленным кварталам Токио, желая найти старинный клинок, причем сделанный в XII веке фамилией Майошин. Почему? На этот вопрос ответил сам адмирал в одном из писем Анне Тимиревой: «…каждый уважающий себя самурай, когда приходилось прибегнуть к харакири, проделывал эту операцию с инструментом работы Майошин. Клинки Майошин – действительно сама поэзия. Они изумительно уравновешены и как-то подходят к руке… перед моими глазами прошли десятки великолепных старых клинков, и надо было сделать большое усилие, чтоб удержаться от покупки, но я купил клинок Майошин и никакой другой…»[14]

…На душе было тяжело и неспокойно, неопределенность положения, казавшаяся трусливой русская эмиграция, забившая все здание токийского консульства и не желавшая продолжения войны. «Шкурники, болваны, вот из-за таких и гибнут империи», – в который раз с раздражением подумал о них адмирал. Он понял, что вновь нужно прибегнуть к испытанному лекарству от тоски, которое в последнее время действовало безотказно. Он подвинул кресло поближе к камину, взял в руки клинок работы Майошин, сел, слегка прикрыл глаза. При свете горящих углей в танцующем пламени отражалась блестящая поверхность клинка с тусклым матовым лезвием и волнистой линией сварки стали и железа. Колчак неотрывно смотрел на оружие, картина завораживала и, главное, успокаивала. Постепенно все забывалось, и он погружался в странное для него состояние – точно полусна, какого-то транса, о котором не раз читал в книгах индийских мудрецов, и странное непередаваемое блаженство наполняло его сердце, блаженство, которое, как казалось Колчаку, может испытывать только настоящий воин. Какие-то тени, едва уловимые, появились на поверхности клинка, который точно оживал, наполнялся скрытой в нем внутренней силой. Он подумал: «Быть может, в этом оружии действительно, как говорят японцы, живет душа воина». Впрочем, размышлять ни о чем не хотелось…

Так незаметно пролетело несколько часов, после которых адмирал почувствовал себя совершенно умиротворенным. Он скинул китель и лег спать.

Сложно представить подобную картину с приземленным Деникиным или энергичным, не склонным к подобным созерцаниям Врангелем. Оба они находили утешение в трудные минуты в молитве (Деникин еще в написании книг и рассказов). Иными словами, оба генерала пытались осмыслить, понять причины своих военных неудач, оставив нам свои мемуары, на страницах которых нередко можно увидеть христианское понимание свершившихся в России событий. Колчак же… Нетрудно увидеть в нем подлинного воина и идеалиста, склонного к жизни в мире иллюзий. Об этом, собственно, и писали те, кто лично общался с Верховным правителем (особенно много на эту тему говорил в своих мемуарах барон Будберг).

Еще надо сказать, что сакральное отношение к оружию было характерной чертой и европейского рыцарства, и самураев. Кстати, присущая самураям личная скромность была свойственна и Колчаку. Кроме того, слово «самурай» означает «служить». Колчак и желал служить России, отнюдь не собираясь властвовать над ней. Войскам, желавшим видеть того, за кого они сражаются, он как-то ответил: «Вы сражаетесь не за меня, а за Родину, а я такой же солдат, как и вы».

Выше говорилось об увлечении адмирала китайской и индийской философией. Однако не только им Колчак отдавал предпочтение. Он также внимательно читал и христианских авторов: Тертуллиана и Фому Кемпийского. К слову, последний (известный католический мыслитель) в XIX веке был весьма популярен на Афоне, но читать его книги не рекомендовал выдающийся русский подвижник и духовный писатель того же столетия святитель Игнатий (Брянчанинов). Он жестко критиковал Фому Кемпийского за его знаменитую книгу «Подражание Христу», считал, что она написана из состояния прелести[15] и дышит утонченным сладострастием и высокоумием.