Белорусские народные сказки

— Теперь перенеси меня через порог! — велит дедок.

Вечерник пересадил дедка через порог.

— Посади на лавку!

Вечерник посадил его па лавку.

— Подавай сюда котел с волом!

Вечерник отказывается:

— Не могу, — говорит, — жду братьев к обеду.

Дедок злобно защелкал проволочным кнутом:

— Как это так — не могу! Вы в моем доме живете, добром моим пользуетесь, а меня накормить жалеете!

«Ну что ж, — думает Вечерник, — пусть похлебает юшки, много ли ему надо».

Поставил он перед дедком котел, а тот как набросился на вола — всего съел да и юшку всю похлебал. Наелся и давай Вечерника толкачами толочь, проволочным кнутом стегать! Избил до полусмерти, а сам исчез.

Пришел в себя Вечерник, кое-как дотащился до постели и лежит — еле дышит.

Вернулись братья с охоты.

— Давай обед, — говорят.

— Ничего нету… — стонет Вечерник.

— Почему ж ты не наварил?

Стыдно Вечернику признаться, что отдубасил его какой-то дедок, он и говорит:

— Да неможется мне что-то…

Ничего не поделаешь — пришлось младшим братьям обед варить: зарезали они вола, разобрали мясо на куски и сварили. Сами наелись и брата накормили.

На другой день остался дома Полуночник. Сделал он все что надо и лег отдыхать. Вдруг кто-то в дверь стучит.

— Кто там? — спрашивает Полуночник.

— Хозяин.

Он открыл, глядь — тащится седенький дедок: сам с ноготок, борода с локоть, глаза как яблоки; железными толкачами постукивает, проволочным кнутом пощелкивает.

— Перенеси меня через порог! — кричит дедок.

Испугался Полуночник лупоглазого дедка, перенес его через порог.

— А теперь посади на лавку!

Посадил и на лавку.

— Дай попить и поесть!

«Ну что ж, — думает Полуночник, — пускай похлебает немного юшки, сколько там ему надо».

Поставил он перед дедком котел. А дедок все поел, избил Полуночника до полусмерти и под лавку бросил.

Воротились братья с охоты, опять нечего есть. А Полуночник стонет:

— Занедужил я, братцы…

Вечерник молчит, а Утреник и говорит:

— Что это за болезнь такая на вас напала? Коли будете так хворать, мы тут с голоду пропадем.

На третий день остался дома младший брат — Иван Утреник. Сделал он все что надо, лег отдыхать, пока братья с охоты вернутся.

Вдруг кто-то стучит в дверь:

— Открой!

Не хотелось Утренику подыматься.

— Дверь не заперта, — отвечает он, — сам открывай!

Пришлось дедку самому открыть. Как увидел его Утреник, так со смеху и прыснул:

— Сколько, — говорит, — живу на свете, а такого забавного деда не видывал!

Разгневался дедок и как кинется на Утреника с толкачами!

— Ах, ты так! — говорит Утреник. — Не на того наскочил!

Схватил он булаву и давай дедка дубасить. Избил его, толкачи и кнут отобрал, а самого затащил в лес, расщепил там пень, всадил бороду в расщеп, клином заклинил и пошел назад.

Воротились братья с охоты.

— Ну что, сварил обед?

— Сварил, — отвечает Утреник.

Поставил он котел на стол. Наелись братья и спрашивают:

— А не приходил к тебе, чего доброго, лупоглазый дедок?

— Приходил.

— Ну и что?

— Ничего. Я бороду ему в пень заклинил, чтобы больше сюда не ходил.

— Не может этого быть! — удивляются братья.

— Пойдемте, покажу.

Пошли они ко пню, а там одна только борода торчит…

— Вот черт лупоглазый, вырвался! — говорит Утреник. — Надо его найти, а то он опять будет к нам таскаться.

Пошли его искать. Шли, шли по следу и подошли к большому камню. Сдвинули камень, а под ним нора, да такая глубокая, что и дна не видать.

— Надо его оттуда выманить и добить, — говорит старший брат. — А то нам в этом доме житья не будет.

— И то правда, — согласился средний брат, вспомнив, как избил его дедок своими толкачами.

Сделали братья длинный ремень из воловьих шкур, привязали к нему корзину и стали советоваться, кому из них спускаться в нору.

Старший говорит:

— Мне что-то неможется, я не полезу.

Средний тоже отказывается.

— Ну, ежели вы такие хворые, то я полезу, — говорит младший брат. — Спускайте меня да смотрите: как дерну за ремень — тащите назад.

Спустили его братья вниз, и очутился Иван Утреник под землею.

«Где ж тут черта этого искать?» — думает он. Осмотрелся, видит — стоит поблизости медный дворец. Иван вошел во дворец, а там сидит девушка, измученная да печальная, слезами заливается. Жаль стало Ивану девушку.

— Чего ты, сестрица, плачешь? — спрашивает.

— Да как же мне не плакать: была я царская дочь, а теперь невольницей стала злого Кащея…

Начал Иван Утреник утешать царевну:

— Потерпи маленько, я тебя вызволю!

— Ох, — вздыхает царевна, — никто меня не вызволит — злой Кащей с любым богатырем справится. Беги, хлопец, а то он скоро домой вернется.

— Никуда я не уйду, пока злого Кащея со свету не сживу! Где он?

— Кто его знает: может, в серебряном дворце, может, в золотом, а может, где по свету летает.

— А где твои сестры?

— Средняя живет недалече, в серебряном дворце, а младшая чуть подальше, в золотом.

Пошел Иван к средней сестре, в серебряный дворец, — и там нету Кащея: одна царевна сидит, слезами заливается. Поговорил он с царевной, утешил ее, как мог, и пошел к младшей сестре — в Золотой дворец. Осмотрел дворец — никого нету. Вдруг видит-сидит в малой светёлке девушка с русыми косами. Загляделся на нее Иван.