Безгрешное сладострастие речи

После МХАТ-2. Итак, Бромлей перестает писать. Возможно, это происходит из-за изменившегося литературного климата, то есть ввиду ужесточения партийного контроля над литературой, разгрома литературных группировок и закрытия частных издательств; понятно, что еще важнее и причины личного свойства: переезд в Ленинград и погружение в дела Ленинградского академического театра драмы. Впервые Бромлей оказалась настолько востребована в театре.

На мой взгляд, к приглашению Сушкевичей в Ленинградский академический театр драмы приложил руку Алексей Толстой. Бромлей была с ним знакома давным-давно. Еще зимой 1917/18 года она находилась в его литературной орбите, когда посещала вторники театрального критика С. Кара-Мурзы, в салоне которого мэтром был Толстой, к тому времени уже известный прозаик и драматург; тогда же она выступала и в литературном кафе Толстого и Эренбурга «Трилистник». В 1922–1924 годах Студия совершила большую гастрольную поездку по Центральной Европе. В 1922 году в Берлине, во время этого заграничного турне, Студия встретилась с А. Толстым, который в тот момент еще оставался эмигрантом: его чтение своей новой пьесы «Любовь – книга золотая» восхитило студийцев, и по возвращении автора в отечество среди актеров родился план ее инсценировать, несмотря на противодействие Михаила Чехова. Режиссером этого спектакля, как и инициатором всего проекта, стала Серафима Бирман. «Любовь – книга золотая» имела феноменальный успех у публики. Спектакль, однако, был затравлен критикой за монархизм и пассеизм, и власти вскоре сняли его с репертуара.

После ухода Чехова из МХАТ-2 Сушкевич осуществил в этом театре постановку еще одной драмы А. Толстого – «На дыбе» (премьера состоялась в феврале 1930-го). В ней одну из ведущих ролей, Екатерину I, играла Бромлей. Эта пьеса Толстого, исполненная в трагическом духе его собственного рассказа конца 1917 года «День Петра», показывает конец царствования великого императора и проникнута атмосферой глубокого пессимизма и разочарования. Она являет собой негативный набросок будущих частей толстовского романа о Петре.

Вещь подверглась уничтожающей политической критике:

«Не имея под собой социальной базы, революционное строительство Петра осуществляется „наперекор стихиям“ <…> Это прекрасно подготовляет зрителя к финальному взрыву отчаяния революционера-строителя (Петра): „Стихия пошла против нас!“ <…> Ответ на вопрос, что именно хочет сказать спектакль, уже готов. Этот не без таланта и темперамента поданный политический памфлет <…> показывает, что с уходом М. А. Чехова ничего еще не „переломилось“ во МХАТе втором»[198].

Существует известная легенда или анекдот о том, что Сталин ушел с премьеры и публика была уверена в провале. Однако спектакль, с некоторыми оговорками, Сталину скорее понравился: постановка была удачной, о чем пишет даже строгий Блюм, похваливший «этот не без таланта и темперамента поданный политический памфлет»; кроме того, он специально отметил игру «отличной Бромлей – Екатерины». Театр решил спектакль переделать – убавить пессимизма, пересмотреть образ Петра, сделать его в первую очередь строителем, как хотел Сталин. Однако новая версия во МХАТе-2 так и не пошла.

Толстой, как никто, был заинтересован в этой постановке. Наверняка его, как и всех других, впечатлила работа Сушкевича и Бромлей над этой пьесой, и теперь он мог иметь на них свои виды. Как бы то ни было, в 1932 году Сушкевичи переехали в Ленинград «на повышение». Сушкевич получал руководство Александринкой! Этому переезду не могла не способствовать неудача с переделкой «Петра I» – как теперь стала называться пьеса, – во МХАТе-2. Гиацинтова считала, что виновата во всем Бромлей, подбивавшая Сушкевича на конфликт с руководителем театра Берсеневым. Но мы уже убедились, что Гиацинтова ненавидела Бромлей и вряд ли была объективна.

В дальнейшем Бромлей дважды работала с Толстым над литературными переработками «Петра I». Вторая редакция, созданная ею совместно с автором для постановки 1935 года в Акдраме, учитывала изменившуюся политическую ситуацию середины 1930-х: критический накал пьесы был снижен. Поставил ее тот же Сушкевич, а Бромлей вновь блистательно сыграла Екатерину, сочетая гротеск с юмором и мягким лиризмом. По мере того как затвердевал пресловутый культ личности, все менее допустимой становилась критика монарха, и вскоре понадобилась третья редакция, уже откровенно идеализировавшая Петра. В этой редакции пьеса прошла в 1938 году.

Сушкевич руководил Акдрамой в 1933–1937 годах. Бромлей с 1934-го начала опять режиссировать и тогда же поставила там свою пьесу «Дуэль» (по Чехову). Завершив работу над переделкой «Петра» вместе с автором, в спектакле «Петр I» 1935 года она вновь, и опять очень удачно, сыграла Екатерину I. В Петербургском театральном музее есть очаровательная кукла, изображающая Бромлей в этой коронной роли, в пудреном парике и синих фижмах.