«Бежали храбрые грузины»

И вовсе уж непросто оказалось разруливать сложности в «осетинских» регионах. Тут, похоже, в экстазе взаимопонимания слились и «бомонд», и взвинченные меньшевистской прессой «широкие массы», и даже новые, уже большевистские начальники. В терминологии «группы Вачнадзе», «Советская Россия стала покровительствовать и осетинским сепаратистам, что крайне накалило политическую ситуацию в Грузии», поскольку создание осетинской автономии «на территории Грузии было незаконным и противоестественным». В этом смысле, кажется, не очень твердо чувствовали себя даже такие интернационально воспитанные товарищи, как Коба и Серго. Но принцип «права наций на автономию» никуда не денешь. К тому же большевики были в долгу перед осетинами, а долги следует платить. В сентябре 1921 года претензии Ревкома Южной Осетии были, наконец, сформулированы окончательно: образовать Советскую Социалистическую Республику на всех территориях, населенных осетинами, и сделать ее столицей город Цхинвали; на этих условиях будущая республика – по примеру Абхазии – соглашалась войти в состав «грузинской федерации». В Москве (опять-таки под давлением Тифлиса, а возможно, и исходя из симпатий Сталина) требования слегка урезали. О статусе «республики» лидерам будущей автономии предложили забыть, взамен удовольствовавшись «областью» (после чего сам собой отпал вопрос о «равноправном вхождении в федерацию»); границы будущей АО предложили определить Ревкомам Грузии и Южной Осетии по согласованию. В итоге получилось забавно. Вопреки изначальному плану осетинской стороны «от Они до Душети» (то есть все «осетинские» уезды плюс грузино-осетинский Цхинвали), вне состава будущей ЮОАО оказались многие регионы, сплошь населенные осетинами, зато в границах ее вошло 40 чисто грузинских сел, на которые «сепаратисты» даже не претендовали. Можно сколько угодно сетовать в унисон «группе Вачнадзе» насчет «ущемления интересов грузинского населения» (что, кстати, правда, – власть над грузинскими селами предлагалось «оставить в руках районного ревкома», то есть в грузинском Гори, «вплоть до перелома в настроениях населения»). Можно. Но если вдуматься, такой вариант был выгоден именно грузинской стороне, ибо в итоге такого размежевания значительная часть осетин выпадала из-под юрисдикции автономии вообще, а на территории самой ЮОАО осетины оказывались в меньшинстве и, следовательно, под контролем. Что было бы неплохо понимать коллегам из Тбилиси. Но самое печальное, что все это были только вершки.

Ай-ай-ай, товарищи!

5 июля 1921 года Сталин, совмещавший тогда посты наркома по делам национальностей и наркома рабоче-крестьянской инспекции, прервав отдых в Нальчике, выступил на расширенном собрании тифлисской парторганизации. Начал хорошо и по-доброму. Порадовал собравшихся свежей информацией о предоставлении Советской Россией трем закавказским республикам займа на сумму свыше 6 миллионов золотых рублей, доложил о скором начале безвозмездных поставок в Грузию нефтепродуктов из братского Азербайджана. Затем, однако, к огорчению президиума и удивлению аудитории, в речи зазвучали другие нотки. «Я помню годы 1905–1917, – говорил Иосиф Виссарионович, – когда среди трудящихся национальностей Закавказья наблюдалась полная братская солидарность. Теперь, по приезде в Тифлис, я был поражен отсутствием былой солидарности. Развился национализм, усилилось чувство недоверия к своим инонациональным товарищам: антиармянского, антитатарского, антигрузинского, антирусского и всякого другого национализма хоть отбавляй… Очевидно, три года существования националистических правительств не прошли даром. Я уже не говорю о вооруженных столкновениях, как естественных результатах националистической политики. Национализм является величайшей помехой делу объединения хозяйственных усилий закавказских… республик. Ну а без такого объединения немыслимо хозяйственное преуспеяние особенно Грузии. Итак, необходимо ликвидировать националистические пережитки, вытравить их каленым железом и создать атмосферу взаимного доверия среди национальностей Закавказья. Поэтому очередной задачей коммунистов Грузии является беспощадная борьба с национализмом». Казалось бы, прописные истины. Однако в те говорильные годы искусством понимать намеки и угадывать подтексты владели многие, а в рядах партийцев в первую очередь. Так что все поняли и все угадали. Да и напрягаться было не нужно. Слово «национализм» по меркам времени звучало приговором, а если еще и с приставкой «буржуазный», так и вообще расстрельным. Но в том-то и фишка, что в данном случае высокий гость говорил не о неких отвлеченных буржуинах, а о ком-то классово близком, на его взгляд, нуждающемся в товарищеском предупреждении. И кому надо, это понимали.