«Бежали храбрые грузины»

Короче говоря, наследников Ос-Багатура новый царь из Гори выгнал. Разумеется, с помощью войск ильхана, но быстро. Крепости в ущельях были вновь отстроены, северные ворота в земли дома Хулагу запечатаны. Удостоившись вполне заслуженных похвал, Георгий выхлопотал у Чобана (опять же, как Калита у Узбека) право собирать дань с населения самому. При этом предъявив великому эмиру целый ворох убойных доказательств злоупотреблений и хищений, чинимых монгольскими мытарями, так что просьба выглядела не ходатайством о награде за победу над аланами, а желанием верного слуги взять на себя еще одну тяжелейшую задачу – установление прозрачности в налоговых делах и наполнение бюджета державы. Чобан, естественно, не отказал, и казна ильхана вскоре наполнилась, а что собранное сверх положенного (опять-таки, ау, Иван Данилович!) шло в сундуки грузинского царя, так это никого не волновало; все знали правила и никто никому не запрещал играть на себя, если не в ущерб государству. Ясно, что все это подняло рейтинг Георгия в Тавризе на заоблачную высоту. Даже после 1327 года, когда подросший ильхан Абу-Саид по пьяной дури убил мудрого Чобана, на позициях грузинского царя это никак не отразилось. Напротив, эмиры, немедленно вцепившиеся в глотки друг другу, наперебой стремились заполучить умного, опытного и, что немаловажно, зажиточного коллегу в свою группу поддержки. Вот, думается, в это время у Георгия и начал понемногу формироваться проект выхода из-под крыши явно съедающего себя изнутри дома Хулагу.

Спешить он, однако, подобно уже не Калите, а сыновьям Калиты, не стал. Сперва, используя в качестве дополнительного аргумента монгольский отряд, стоявший в Грузии, сходил в горы, практически без боев разъяснив все, когда нужно, понимающим детям снегов, что хозяин вернулся. Потом, после смерти Микэла, царя Западной Грузии, занял город Кутаиси, а внучатого племянника Баграта увез с собой, объяснив, что мальчику нужен регент (и что интересно, даже не убил, а вырастил, назначив по достижении совершеннолетия наместником бывших папиных владений). Затем посетил Самцхе и сделал брату мамы, атабагу Саргису II предложение, от которого дядя не смог отказаться. И только после этого, ни днем раньше, нояну монгольского контингента было велено убираться на все четыре стороны. Что тот и сделал, хорошо понимая, что умирать не за что, поскольку бессильно мечущийся на юге Абу-Саид ничем не поможет, а умирать за ворон, клюющих остатки державы, глупо. А тех из князей, что правили землями на юге и потому сомневались, стоит ли провоцировать ильханских эмиров, царь, созвав на совещание в летний дворец на горе Циви, просто и без затей велел перерезать в 1335-м. Что и было сделано, показав всем, кто еще сомневался, что в стране отныне есть реальная власть. Излишне говорить, что параллельно со всеми этими демаршами Георгий отправил послов в Золотую Орду, подтвердив могущественному Узбеку присягу, как регент и соправитель Западной Грузии, и предложив союз, как царь Восточной, и что такая инициатива была встречена в Сарае с пониманием и одобрением. Дани даже не потребовали, удовлетворившись гарантией свободного прохода через перевалы и предоставлением помощи в случае нужды.

В общем, Блистательным потомки прозвали Георгия вполне заслуженно. Он и в самом деле был человеком незаурядным, успешно решавшим любые проблемы. Наметил провести финансовую реформу – и провел, начав чеканку полновесных «георгиевских» тетри, на пару десятилетий ставших одной из самых стабильных валют в треугольнике Тбилиси– Каир – Исфахан. Счел нужным привести в порядок церковь, привыкшую при монголах к особым поблажкам, – и привел, созвав собор и выгнав из структуры наиболее наглых святых отцов. Задался целью хоть сколько-то очеловечить снежных людей – и составил «Дзеглис деба» («Уложение»), свод законов специально для горцев, нарушение которых каралось даже по их понятиям жестоковато, так что вскоре дети вершин сочли за благо прыгнуть из вольной дикости в культурный XIV век. И, наконец, прекрасно понимая, что государство уважают постольку, поскольку оно уважает само себя, ввел в действие правила поведения при дворе, скопированные с норм этикета византийского двора эпохи максимального взлета Второго Рима, установив – как на Руси, но гораздо раньше, чем на Руси, – жесткий, до мелочей расписанный в специальном уставе церемониал и стройную систему придворных должностей.