«Бежали храбрые грузины»

Вполне удачно получалась у Ростома и внешняя политика, главным образом посвященная Теймуразу, которому по-прежнему нужны были великие потрясения. Породнившись с мегрельским домом Дадиани, старый вали вписался в вечные разборки между ненавидевшими друг друга мегрелами и картвелами-имеретинцами, вынудив в итоге беглого царя забыть про Тбилиси и ограничиться возвращением в родную Кахети – это было достаточно несложно, поскольку перса Селима никто не поддерживал. В принципе, Исфахан даже не возражал. Однако Теймураз ничего не забыл и ничему не научился. Вновь заняв престол, он тотчас направил в Россию посла с подтверждением дедовской «Крестоцеловальной грамоты» и просьбой немедленно прислать хотя бы 20 000 стрельцов «в защиту христиан». Совершенно не сообразуясь с тем, насколько это реально. Москва грамоту приняла благосклонно, поставила «вассала» на довольствие, что позволило Теймуразу начать возрождение испепеленной страны, но в Исфахане такие инициативы восторга не встретили. Совсем наоборот. В 1648 году вали Ростом вторгся в Кахети, легко разбил Теймураза (картлийцы дрались жестоко, сознавая, что, если не справятся, придут персы, а кахетинцы, тоже это понимая, не слишком сопротивлялись), выгнал его, потерявшего в сражении сына, обратно в Имерети и, согласно шахскому фирману, слил два маленьких остана в один большой. Правда, ненадолго. Спустя 6 лет персы разукрупнили провинции, и Кахети передали в управление хану Гянджи, а еще через два года умер Ростом, попросив похоронить себя в священном городе Кум. Что и было исполнено. Картли же, окрепшую, отдохнувшую, даже, пожалуй, начавшую расцветать, возглавил вали Шахнаваз, в грузинских летописях упорно именуемый Вахтангом V, многому научившийся у отчима и успешно использующий его уроки.

Теймураз же… ну что Теймураз. Он сидел в уже привычной эмиграции, понемногу надоедая даже гостеприимным имеретинцам, в 1653-м отправив от греха подальше в Москву единственную оставшуюся в живых близкую кровь – внука Ираклия. А в 1658-м и сам наведался в Белокаменную, все с той же просьбой: дайте 20 000 стрельцов. Очень вовремя, надо сказать, аккурат в разгар войны России с Речью Посполитой. Естественно, никаких войск не получил, а получил только очередной транш и приглашение, если хочет, остаться на правах почетного гостя. Но не захотел, а, с неплохими деньгами вернувшись в Имерети, постригся в монахи, арендовал горный замок и заперся там ото всех. Впрочем, ненадолго. Вскоре спецназ вали извлек экс-царя из схрона и переправил в Иран, где шах Аббас II, к общему удивлению, отнесся к старику, попортившему персам много крови, не по-восточному гуманно: предложил ему принять ислам и быть почетным гостем Исфахана, а после отказа сослал в Астрабад. Там, хоть и в крепости, но в условиях вполне приличных, старый кахетинец и скончался в 1663-м, в возрасте 74 лет, после чего слуги получили разрешение отвезти его прах на родину и похоронить по-христиански.

Résistance

А пока кахетинский царь мыкал горе, положение в разоренной донельзя Кахети сложилось хуже некуда. Народ, устав от борьбы начальства за суверенитет, разбежался кто куда, поля пустели, города лежали в руинах. Непорядок, короче. Изучив ситуацию, шахское правительство дало «добро» на просьбу азербайджанских ханов о заселении бесхозных земель, предоставив это султану Ардалана, в землях которого перенаселение приняло характер стихийного бедствия. Обрадованные туркмены, скот которых несколько лет не имел нормальных пастбищ, тотчас тронулись в путь, благо идти было недалеко, и обосновались на дарованных шахом землях, поселившись около небольшой крепости Бахтриони и собора Алаверди, превращенного в ханскую ставку. Сколько их было, сказать наверняка трудно, но много, и оставшиеся еще местные жители были новым соседям не рады, поскольку те, во-первых, считали себя кем-то вроде жандармерии, имеющей право присматривать за порядком, а во-вторых, христиан совсем не уважали. К тому же, будучи скотоводами, тут же превратили обширные, поколениями обустроенные винодельческие угодья в пастбища. Особенно – и сразу же – недовольство проявили горцы, тушины, пшавы и хевсуры, народ горячий, тоже, как и туркмены, скотоводческий и привыкший менять мясо, сыр, шкуры и прочее на всякие нужные вещи в долине. У туркмен ни вина, ни тканей получить было невозможно, сыра, мяса и шкур у них самих было в избытке, а к тому же они очень не поощряли появление горцев на равнине, поскольку горцы, повторю, сами скотоводы, частенько льстились на туркменские стада и отары. Начались стычки, полилась кровь, а в 1660-м случилось и нечто серьезное.