«Бежали храбрые грузины»

Как бы то ни было, главные купоны по итогам событий состриг вали Шахнаваз. Одним махом избавившись от слишком самостоятельных «герцогов» (новые ксанские князья были ему всем обязаны и стояли по струнке, а арагвинское владение он вообще подмял под себя) и засвидетельствовав абсолютную лояльность Исфахану, он в итоге получил статус «смотрящего» и по Кахети. Настолько усилившись в итоге, что даже начал вести нечто похожее на самостоятельную внешнюю политику, усадив на престол Имерети своего младшего сына Арчила. Что, естественно, взбесило Стамбул, обеспокоило Исфахан, вовсе не желавший войны с турками из-за сумасбродств своего наместника, и молодому царю пришлось возвращаться к папе. Шахнаваза, правда, особо не наказали, разве что вскоре опять разделили остан, оставив ему только Картли. Кахети же отдали все тому же Арчилу, по такому случаю срочно сделавшемуся Шах-Назар-ханом и – чтобы местная знать не очень бурчала на предмет, что, дескать, картлийцы понаехали, – женившемуся на внучке Теймураза.

Правил он очень успешно, взяв за пример Ростом-хана, который его многому научил. Сумел, не запрашивая помощи у персов, прогнать даже повадившихся грабить край лезгин. Отец Шахнаваз им гордился, персы не могли нахвалиться, а население начало понемногу возвращаться в деревни и города, восстановление которых было первой заботой молодого вали. В связи с чем не особо удивляет, что когда из России с неплохими деньгами явился полузабытый в стране Ираклий, внук Теймураза, его никто не поддержал и бедолаге пришлось возвращаться на север, не без труда избежав плена. Впрочем, Москва не бросила царевича, ставшего за долгие годы для нее своим. После специальных переговоров на эту тему Ираклий получил разрешение приехать в Исфахан на смотрины, а там, мол, будем посмотреть. Что стало причиной скандала в благородном семействе. Шах-Назар-хан обиделся на отца, по его мнению, не использовавшего все связи для нейтрализации конкурента, бросил остан и уехал в Имерети, надеясь половить рыбку в мутной тамошней воде, а отвечать за самовольство сына пришлось старому Шахнавазу, которого вызвали для объяснений ко двору шаха. Впрочем, до Исфахана вали так и не доехал, и был, в соответствии с последней волей, похоронен в священном Куме (что, кстати, очень неплохо иллюстрирует мнение нынешних грузинских историков о «притворности» принятия Багратионами ислама). На пост вали остана Картли заступил его старший сын Шахнаваз II, некогда крещенный Георгием, а потому в грузинской традиции известный под именем Георгия XI, оставшийся же без руководства остан Кахети был передан в совместное управление азербайджанским ханам.

Шахнаваз II, насколько можно судить, был мужик храбрый, упрямый, но, так сказать, чересчур военный. Главную свою задачу он видел в том, чтобы, во-первых, помочь братишке Шах-Назару не мытьем, так катаньем усесться на престол Имерети, а во-вторых, вернуть себе кахетинский остан. Почему некоторые нынешние историки именуют это «попытками всеми мерами сбросить иранское иго», я, честно говоря, понять не в силах, и само иранское иго явно так не считало, но все же отношения с Турцией такая инициатива на местах портила сильно, к тому же азербайджанские ханы ежегодно плакались Исфахану на беспредел коллеги Шахнаваза ибн Шахнаваза. Так что в конце концов шах в 1688-м освободил товарища от занимаемой должности картлийского вали, прислав на замену Назарали-хана, бывшего Ираклия, имевшего блестящие рекомендации дружественной России. Выбор был и хорош, и плох. С одной стороны, Назарали-хан, всю жизнь проживший если не в Москве, то в Исфахане, да еще и кахетинец, ничего лишнего себе позволять не собирался, с другой, однако, в Тбилиси он был, так сказать, дважды чужим. Так что в остане началась форменная «война местного значения» между его персидской охраной и сторонниками «законного, нашего вали» Шахнаваза II. И длились эти не кровавые, но разорительные игры года четыре, пока шах не приказал смутьяну немедленно явиться на ковер.