Бирюзовый Глаз

– Бывает, куда деваться? Он знает, что я ведьма и ничего не может с этим поделать. Но слово «ведьма» все-таки не люблю, от него веет средневековыми враками, кострами инквизиции и попсовой литературой. К термину «колдунья» тоже отношусь весьма отрицательно. Всякие там экстрасенсы вместе с разными иными шаманами опять же выпадают из моих симпатий, оставаясь в зоне профессиональных интересов фантастов, телевизионщиков и прочих журналистов. Тогда что у нас в остатке? Предпочитаю называться ведуньей. Это выглядит вполне мирно, в меру таинственно, и несет некий налет седой старины. Но в своих объявлениях я пишу потомственная колдунья, практикующий маг, именно маг, а не «магиня» и не «магичка». Эти два последних термина оставим на совести фэнтезийных писателей, а колдунья – это просто для пущей понятности.

– Погоди, но про алмаз-то ты так и не рассказала! – чуть не забыл я.

– А, ну да, конечно. Там, правда, почти нечего уже рассказывать. От работы я отказалась, да и сам клиент ушел.

– Что за клиент? Как выглядел?

– Фактурный такой мужик, примерно твоих лет, никаких особых примет не имел. Принес и унес свою драгоценность, больше я ни его самого, ни того бриллианта не видела. Но не это самое интересное. Через какое-то время ко мне зарегистрировалась одна баба. Молодая сравнительно, лет тридцати или чуть меньше. Спортивная такая. Судя по регистрационной записи в журнале, ей надо было делать отворот. Но это ерунда, ни о каком отвороте даже разговора не возникло. Ее интересовал только этот самый алмаз и все с ним связанное. Ничего себе, да? Ну, а что я? Фактически, тот человек клиентом так и не стал, денег я с него и не взяла и работу не делала, поэтому никаких обязательств в отношении него не имела. Рассказала все как есть, вот прям как тебе сейчас. Ну, теперь вот говори, чего действительно хочешь. И отключи, пожалуйста, свой диктофон.

Я повиновался, диктофон отключил и как можно подробно объяснил, для какой еще надобности, кроме увлекательного рассказа, напросился на эту встречу. Прекрасная ведьма немного поразмыслила, а потом задумчиво, лениво растягивая слова и делая небольшие паузы произнесла:

– Сразу скажу, это так просто не делается. Прямо сейчас не получится ничего, – деловым тоном разъяснила Арина. – Сколько ты тут пробудешь? Всего-то? Нет, до твоего отъезда точно не успею, тут и говорить не о чем. Тогда поступим следующим образом, – если с моей стороны все будет сделано, то тебе сообщение кину, и ты сможешь подготовиться. Согласен на такой расклад? Очень хорошо.

– И еще одна просьба, чисто дружеская, – попросил я без всякой надежды на успех.

– Слушай, не борзей, а? Имей совесть.

– Имею, но все будет зависеть от твоего ответа. Просто уточнить хотел.

– Ну? – требовательным тоном спросила Арина.

– Ты же сможешь определить, когда человек врет?

– Я поняла. Ты хочешь посадить передо мной ряд своих подозреваемых и спросить каждого: «Ты убийца?» А я должна определить, кто врет, так что ли?

– Примерно так, – кивнул я. – Достаточно подать мне незаметный знак… пальчиком пошевелить, например.

– Может не сработать…

– Да? Почему? – не понял я.

– Очень просто. Например, ситуация такая. Среди опрашиваемых людей – заказчик преступления. Он себя убийцей не считает, и честно ответит: «Не убивал», а я правдиво засвидетельствую, что он говорит правду. Или так: имеются двое. Некто, подчинивший чье-то сознание и этим подчиненным сознанием управляющий, и второй, чье сознание было взято под управление. Первый скажет «нет», поскольку не убивал лично, второй то же самое скажет, поскольку вообще не знает ничего – в памяти не отложилось. И оба будут некоторым образом правы, не соврут во всяком случае.

– Вопрос можно же как-нибудь иначе сформулировать. Например, таким образом: «накануне преступления вы знали о предстоящем убийстве?»

– А если решение было принято не накануне, а за минуту до преступления? Или такой вариант – убийца сделал это случайно, не желая подобного исхода. Он тоже не будет считать себя преступником.

– Так он тогда и не преступник, вообще-то.

– Вообще-то преступник. Преступление по неосторожности никто пока не отменял. Статья полегче, наказание поменьше, но преступление остается преступлением. Если только убийца оказался невменяем и не был в состоянии контролировать себя, тогда да, обвинение снимается. Таких в институте Сербского за раз вычисляют. Много всяких нюансов. Наконец, любой человек может просто заблуждаться и свято верить в свою собственную ложь. Короче, ты сначала сформулируй правильный вопрос, вот и поговорим.

– Но откровенное вранье ты определять умеешь?

– Без проблем, – подтвердила ведьма.

– А замаскированного отморозка, способного на убийство, психопата распознать сможешь? Того, кто только усилием воли притворяется обычным нормальным человеком.

– Да, конечно. Это вообще самое легкое. Если что, вот так пальчиком укажу, – и Арина изобразила, как именно укажет, – а теперь давай-ка обсудим, сколько и чего ты будешь мне должен за всю эту работу.

22. Петербургские тайны