Бирюзовый Глаз

Следующий из проверенных мною случаев был совсем иного рода. Предстояло поговорить с сослуживцами Бориса – тоже написавшего новеллу для сборника. Этот рассказ я запомнил только потому, что долго колебался – включать или нет? Пришлось даже выписать в столбик отрицательные и положительные качества. Положительных оказалось больше. Коренной петербуржец Борис на момент гибели работал менеджером в одной из консалтинговых компаний Санкт-Петербурга. Он оказался стопроцентным геем с уклоном в мазохизм, что при жизни тщательно скрывал. Типичный офисный служащий, уже давно, для собственного удовольствия, баловавшийся литературой. Писал на интернет-ресурсы: «Проза ру», «Самиздат» и «Неоновая литература» под псевдонимом «Серый Вомбат». Судя по выложенным там текстам, парень страдал графоманией в тяжелой, неизлечимой форме. Первоначально он нигде не работал, а только писал, редко отрываясь от компьютера. Основные темы: романтизм, идеализированное средневековье, фэнтези, готика, «нетрадиционная любовь». Был большим почитателем Говарда Лавкрафта, Стивена Кинга, Эдгара По и Оскара Уайльда. Тексты Бориса отличались непроходимой мрачностью и отчаянной безысходностью. Кстати, присланный нам на конкурс рассказ резко выделялся и выгодно смотрелся на фоне прежних его писаний. Свои произведения он регулярно рассылал по издательствам, но ответа нигде так и не добился. Пытался обращаться за помощью к литературному агенту. Поначалу его обнадежили, но после, когда все издатели дружно отказались принимать его творения, он и тут получил отказ. В порыве отчаяния, он собрал деньги и за собственный счет издал свою книгу в бумажной обложке с клеевым переплетом тиражом в сто экземпляров. Оформление обложки и верстку Борис осуществил сам, чем очень гордился. Книгу вежливо вертели в руках, но никто не дал положительного отзыва, и ни один книготорговец не принял на реализацию. В результате Серый Вомбат исчез – Борис объявил, что бросил всякие занятия литературой, и устроился в консалтинговую фирму «Оберон-45» на должность менеджера. Как оказалось, то было лишь видимостью. В тайне ото всех, Борис продолжал творить. Уже под своим настоящим именем написал большой и толстый роман о жизни ведьм средневековой Европы. Роман отклонили, причем кто-то даже не поленился указать на неимоверную скуку и затянутость слабого сюжета в сочетании с внутренней нелогичностью повествования, осложненной плохим стилем и дурным языком. Получив отказ, Борис выпрыгнул из окна своего офиса на шестнадцатом этаже. Приехавшие медики диагностировали несовместимые с жизнью множественные повреждения, вызвавшие мгновенную смерть. Еще до приезда полиции сотрудники фирмы, где все произошло, нашли предсмертное письмо. В оставленной записке самоубийца пафосно обвинял в своей гибели всех, начиная с родителей и школьных учителей, заканчивая соседями по офису, издателями, не признавшими его творчества и каким-то парнем, который даже не догадывался о чувствах погибшего. Тем не менее, сослуживцы отзывались о Борисе очень хорошо. Никто не помянул недобрым словом, даже тот самый парень, в которого гомосексуалист Борис безответно влюбился. Парень, кстати, оказался абсолютным гетеросексуалом, у него была постоянная девушка, и предсмертная записка произвела на него гнетущее впечатление.

Я проверил еще несколько контактов, но опять без всякой пользы для выявления истины. Складывалось устойчивое впечатление, что напрасно теряю время и зря беспокою людей. А уже ближе к концу моего пребывания в Городе-на-Неве пришла эсэмэска от Романа: «9-го следующего месяца у меня ДР, и я тебя приглашаю. Только никаких подарков не приноси. Прихвати флешку, скину фотки Хибин, что в Инстаграм еще не выкладывал.»

«В Инстаграм он не выкладывал, – мысленно проворчал я. – Наверно, я и есть тот самый вымирающий представитель рода человеческого, у которого до сих пор нет аккаунта в Инстаграме».

23. Разговор в лесопарке

И вот снова в Москве.

В первый же день после возвращения в Первопрестольную, Стелла пригласила меня для разговора уже сама. Что-то она там узнала, что-то нарыла о том клубе, куда нас с Романом занесла нелегкая, вот и потребовала срочного свидания.