Битва «тридцатьчетверок». Танкисты Сталинграда

Отличительной чертой боев в Сталинграде было то, что практически отсутствовал оперативный тыл 62-й армии. Бойцы генерал-лейтенанта Чуйкова получали все необходимое сразу или старались это «необходимое» оборонять до последнего.

Степан Никифорович Стеценко приказал замаскировать танки, вместе с командирами зенитных установок определил запасные позиции и наметил секторы обстрела. Потом отправился к флотским, чтобы согласовать с «катерниками» Волжской флотилии. Капитан второго ранга, командир оперативного соединения встретил зенитчика-танкиста хлебом-солью, точнее – макаронами по-флотски, с ароматной тушенкой с лавровым листом и перцем. От «адмиральского» – с коньяком чая Степан Никифорович отказался, глаза должны сохранять меткость, а руки – твердость.

Вообще, «катерники» были больше похожи на танкистов, чем на «классических мореманов». И одеты они были в теплые черные комбинезоны и зимние танкошлемы на овчине. Единственное отличие – это тельняшки и ботинки вместо сапог.

Вместе с капитаном второго ранга они тоже обсудили вопросы взаимодействия. Неподалеку на набережной Волги располагалась зенитная батарея 37-миллиметровых автоматических пушек, в ее штате были также передвижные прожекторы на грузовиках-«полуторках» и специальные звукоулавливающие установки, тоже на автомобильном шасси. Они напоминали счетверенные «рупоры» на вращающемся основании и позволяли обнаруживать самолеты противника по звуку моторов.

В итоге прожекторы и звукоулавливающие установки вместе с зенитной батареей, бронекатерами на реке и зенитными танками Т-90 образовали единую систему локального ПВО. К тому же весьма эффективно работали и посты ВНОС, позволяя обнаруживать армады немецких бомбардировщиков еще на подлете.

Но сегодня день выдался прескверным. Сильный ветер гнал над Волгой свинцово-серые низкие облака. Черные воды великой русской реки с хладной яростью били в берега, на которых стреляных гильз было больше, чем песка. Ветер был промозглый и порывистый, веял холодом. Зима близко…

День клонился к закату. Становилось все холоднее и холоднее, но все же теплый танковый комбез на овчине не давал промозглому ветру выдуть последнее тепло.

– То ли паек съесть? А, товарищ командир? Там сало австралийское, в такой плотной бумаге запечатано. Я видел… – Юра Иванов высунулся из своего люка в головной части танка. – Заморили бы червячка. А то ни фрицев, ни жратвы, аж скучно!..

– Ничего, «лаптежники» прилетят, повеселят тебя…

По камням разбитой мостовой, объезжая воронки, зацокала подковами лошаденка, запряженная в обычную телегу. Правил сим гужевым транспортом красноармеец в ватнике и побитой каске. На телеге позвякивали бидоны и большие термосы.

Стеценко развернул башню, спаренные стволы крупнокалиберных зенитных пулеметов уперлись в самую не подходящую для них цель. На крылатого Пегаса лошаденка не походила вовсе.

– Стой, кто идет!

– Не идет. А едет, – флегматично ответил красноармеец, давая вожжей лошаденке. – Ужин вам привез.

Степан Никифорович выбрался из танка и подошел к телеге. Под рукой у красноармейца был немецкий пистолет-пулемет «MP-40», а из противогазной сумки через плечо торчали длинные черные магазины к нему. На телеге лежали пила и топор.

Этот топор с блестящим лезвием и сам красноармеец напомнили Степану Никифоровичу читанную давно статью во фронтовой многотиражке о том, как один такой же красноармеец с топором взялся воевать против пятидесяти фашистов! И, что характерно, уложил более двух десятков фрицев, включая и нескольких офицеров.

* * *

А дело было так… Тринадцатого июля 1941 года в районе поселка Песец, в полусотне верст от украинского городка Каменец-Подольский ездовой пулеметной роты 389-го стрелкового полка 176-й стрелковой дивизии 9-й армии Южного фронта Дмитрий Овчаренко возвращался на передовую из тыла полка, где получил боеприпасы. Ящики с патронами были сложены на подводе и накрыты брезентом. Кроме винтовки у ездового при себе были топор и гранаты. Хотя он меньше всего рассчитывал на встречу с противником вдали от боев, в нашем оперативном тылу.

Но на полпути, на окраине села, путь красноармейцу преградили два немецких грузовика с солдатами – всего около полусотни человек, а с ними – три старших офицера. Красноармеец Овчаренко поначалу остолбенел от неожиданности.

– Руссише зольдат, хальт! Ты есть окружен. Высоко руки! – гаркнул один из немцев, выбив винтовку из рук красноармейца Овчаренко.

Солдаты в ненавистных серых мундирах полезли изучать содержимое телеги, при этом дружно смеясь в голос. Они и не ожидали никакого подвоха от русского солдата, который так убедительно пребывал в состоянии полнейшей растерянности…