Бюро Вечных Услуг

– Разве так было не всегда? – резонно заметил Нестор.

– Всегда, – с печальной улыбкой согласилась мать. – Человек – существо буйное, амбициозное, непоседливое, алчное. Человек всегда ищет и находит – часто не свое. Чужие территории, чужие дома, чужих женщин. Люди унижают друг друга, завидуют друг другу, убивают друг друга. Те, кому назначено быть слугой, метят в кормчие. Нет никого страшнее, чем холоп в боярах. Хотя их не боятся, их жалеть нужно: без души, без разума, без сакральной идеи. Да что там! Даже без внятной цели. Вот только игрушки у них опасные. Ладно бы только для них опасные. Так нет же – весь мир под угрозой.

– Бомбы? – уточнил Нестор.

– Бомбы – как бомбы, а вот деньги в их руках – то еще чудо. Они способны сделать белое черным, поменять местами причины и следствия, вывернуть наизнанку саму суть жизненных процессов.

– А как же наша победа у Белого Ясеня? Деньгон оказался грязью, жижей… – Нестор перестал строить догадки, воспринимал эту беседу как данность и больше не дивился, почему разные женщины из разных миров вдруг оказались в странных одеждах вокруг одного костра.

– Никогда не понимала, зачем люди барахтаются в этой грязи, – фыркнула Зоенька.

– Грязи? – резко повернулась Нина. – Вот бы послушать, как ты в нашем мире заговоришь, чистенькая – без грязи, но с ребенком. На зарплату учителя.

– Завуча! – Нестор даже хлопнул себя от досады по голым исцарапанным коленкам. – Полгода уже, как завуч! – но его никто не слушал.

– А мы вот избирательно подходим к решению вопроса, – говорила Фея. – Иногда как на крыльях носим человека. И сами парим. Хотя с него той грязи в результате – один комок. А другой завалит грязью по уши. А вот нет желания – и отказываем.

– Мы можем себе позволить, – гордо поддержала подругу Соня.

Нестор вспомнил, как они «танцевали бхаратанатьям» втроем на придомовом участке на Кисельной, 8, и ему стало стыдно. Не мучительно больно, а просто стыдно. Грязью тогда перепачкались солидно, но настоящей, обычной, а не метафорической.

– Где вы видели, чтобы жить в грязи, да не измазаться? – Нина попала в такт Несторовым мыслям.

– Я же не спорю, – ретировалась Зоенька. – Просто говорю, что реальному миру Небытия деньги чужды. Нет их у нас, – и змейка развела руками, как бы извиняясь. – Выходит, их использование нарушает что-то там во вселенской гармонии. Претит естественному ходу вещей.

– Претит ей! – возмутилась Нина. – Деньги ей претят!

– Не мне, – исправила Зоенька, – а естественному ходу.

– А мне кажется – змейка права, – задумчиво сказала Соня. – Вот какое-то противное чувство, когда клиент рассчитывается. Хоть не бери. Но как жить?

– А вы делом займитесь естественным, тогда и противно не будет, – Нина спорила больше по инерции, чем из убеждений.

– Вот самым что ни на есть естественным делом мы и занимаемся! – Фея в негодовании от такой несправедливости широко развела руками. Поскольку в правой руке по-прежнему был зажат меч, то Соне пришлось отпрянуть, чтобы не потерять нос.

– Закончим, – тихо сказала Софья Николаевна, и все мгновенно замолчали. Каждая женщина подбросила в костер по поленцу. В наступившей тишине уютно затрещали дрова.

Нестор не узнавал мать – всегда такая покорная, молчаливая, во всем согласная с отцом, если она и могла возразить, то лишь для поддержания беседы. Мать всегда тихо была рядом – и с мужем, и с сыном. Здесь же, у костра в ночном лесу, Софья Николаевна в белоснежном сари была воплощением мудрости и власти. Нестор залюбовался матерью.

– Видишь, любимый, – улыбнулась сыну Софья Николаевна, – из-за денег – всегда разлад.

– Что ж поделать? Неизбежное зло, – вздохнул Нестор и тоже бросил в огонь поленце. Оно глухо упало с краю и откатилось в сторону. Вставать и водружать деревянную чушку в пламя Нестор не стал.

– Ой, ли? – прищурилась Софья Николаевна. И вдруг поднялась и выпрямилась. В один с нею миг вскочили на ноги все ночные собеседницы. У Нестора заплясали перед глазами черные, желтые, красные и белые пятна.

– Неизбежное ли? – вновь вопросила мать и отступила на шаг. Ее тут же проглотила темнота леса. Девушки тоже сделали шаг назад, и Нестор остался у костра совсем один. Это было так неожиданно, что по коже пробежали морозные муравьи.

«Если на коже муравьи, – совсем некстати подумал Нестор, – значит, рядом муравейник».

Костер мерк. Нестор быстро протянул руку и подбросил все-таки свое поленце. Оно лишь прибило пламя. В стороны разлетелись редкие искры. Еще одно поленце, и еще, но пламя беспомощно скользило по древесной коре, не умея, не желая цепляться за жизнь. Через короткую минуту наступил мрак.

21

Свет приходил рывками, неравномерными, неритмичными. Он стучал в веки и беспардонно проникал к зрачкам. Наконец Нестор открыл глаза. Лесной поляны больше не было, а была спальня – «мужская», одна из двух в доме на Кисельной. Спальня была залита утренним летним солнцем. Внизу, на кухне, звенела посуда, о чем-то бубнил телевизор – Нина уже проснулась и занималась хозяйством.