Бюро Вечных Услуг

– Ну, мы же договаривались… – попытался напомнить Нестор.

– О чем? – не выдержала Нина. – О «змеиных» делах? Ты не переболел еще? Тогда, год назад…

– Девять месяцев, – поправил Нестор.

– Да какая разница!? Я думала, у тебя сдвиг на почве… – Нина замялась. – На почве ревности, – сказала с усилием. – Поиграешь, попридуриваешься и вернешься в разум. Терпела, сколько могла. Мне твои змеи уже мерещатся! Ну, сколько можно?

Нина заплакала. Обиженно и горько. Она хотела нагрубить мужу, но помнила: может повернуться и уйти. Поэтому плакала молча, но так заразительно, что Нестор сам почувствовал, как к горлу подкатывается ком. Нина встала и медленно побрела по лестнице на второй этаж, трогательно сжимая чашку с недопитым кофе.

Жену было жалко. Но «воскресная встреча должна состоятся обязательно, невзирая на женский форс-мажор» – так сказал Наставник. Нестор не стал пить чай – он быстро оделся, перекинул через плечо планшетку, вышел на улицу, тихонько притворив сначала входную дверь, а затем – калитку, и побрел по пустынной улочке Кисельной, по бурой, слегка размокшей жерстве.

Рядом, откуда ни возьмись, трусцой припустила собака. Она была из племени длинноухих. Трусила важно, всем своим видом показывая, что сопровождает своего хозяина. Нестор выгреб из кармана джинсов крошки печенья. Собака, получив таможенный сбор, отстала. Нестор улыбнулся, потом нашел в планшетке телефон и набрал номер такси.

22

У Нестора было два брючно-пиджачных костюма и еще неприкаянный пиджак. Один костюм был серым, другой – синим, одинокий пиджак без пары – неопределенного тона, в крупную клетку. Штук семь рубашек, несколько пар брюк, пара особо любимых галстуков для исключительных случаев, – вот и весь парадный гардероб.

Летом Нестор осваивал вольный стиль – льняные, а потому вечно мятые, как их ни гладь, рубашки, джинсы, длинные шорты, которые раньше называли бриджи, потом – капри, а теперь – вообще непонятно как. Только эти вещи были востребованы в летнее время, а потому перекочевали вслед за хозяином из трехкомнатной хрущевки на четвертом этаже в пригородный домик на Кисельной.

Но сегодня случай был особый и, без сомнения, парадный. Такой случай требовал костюмирования. Нестор даже подумывал о галстуке, но никакой изрядной исключительности в сегодняшнем мероприятии не определил.

Все костюмы пребывали в гардеробной городской квартиры. Нина упаковала их в сьюит-кейсы и задвинула в дальний угол до конца августа, до первого педсовета в новом учебном году. Времени до двух дня было предостаточно. Его, время, нужно было коротать с пользой. Нестор решил принять душ и переодеться. Пребывание за городом, вдали от суеты, наполняло тело здоровой энергией, а дух – размеренным ритмом. Внутренне Нестор осознавал себя почти сельским жителем, что, наверняка, находило отражение и в небрежном внешнем оформлении. И вот теперь нужно было вновь возвращать себе городской облик. А для этого нужен душ. Душ – для тела, костюм – для духа.

«Синий или серый?» – спрашивал себя Нестор, стоя у дивана, мокрый, опоясанный полотенцем. На диване были разложены костюмы, извлеченные из чехлов: одесную – синий, ошую – серый. На спинки близстоящих стульев были накинуты рубашки: сиреневая – для серого, бежевая – для синего. Нестор еще раз вскользь подумал о галстуке, но тут же отогнал эту мысль решительно и бесповоротно.

Была бы рядом Нина, она бы посоветовала. Она бы безапелляционно утвердила и цвет костюма, и цвет рубашки. При этом бы кокетливо и удовлетворенно приговаривала: «Ну, когда уже повзрослеешь? Ничего без меня не можешь: ни попу вытереть, ни рубашку выбрать!». Тут Нина, конечно же, лукавила: поповытирание, как и многие другие интимные процессы, Нестор выполнял самостоятельно. Нинин совет при выборе костюма нужен был лишь с одной целью: чтобы потом не переодеваться. Любой выбор Нестора был бы оспорен и забракован. Но Нины рядом не было – Нина злилась.

После серьезной ссоры, случившейся девять месяцев назад, состоялось «большое перемирие». Такая встряска даже пошла семье на пользу: обновила чувства, вернула в них остроту, добавила свежести в отношения. Кроме того, позволила Нестору на волне всепрощения и всепонимания «выйти из сумрака», как сказал бы один известный фантаст, или совершить coming out of the closet, как называл Наставник такое раскрытие Нагом своей природы перед любимой женщиной. Нестору не нравилась метафора Наставника – Нестор знал, что так говорят о раскрытии совсем другой природы в совершенно иных случаях. Но при этом нельзя было спорить: суть процесса данное выражение отображало точно. «Темнота – товарищ Нага. Там он – Наг, а здесь – бродяга», – Кир всегда заливался радостным смехом от таких незатейливых стихотворных экзистов (это слово Наставник также часто употреблял, объясняя его природу латинским глаголом exsistere – обнаруживать себя, существовать).