Бюро Вечных Услуг

– А что? – Индрин был весьма заинтересован.

– Диссертацию, – напомнил змей.

– В Нагалоке знают про мою диссертацию? – не удивился, а как бы уточнил доцент Индрин.

– «Адаптивные стратегии корреляции и ретрансляции обобщенных семантических полей», – произнес Нестор, как мантру. – Забористая штука. Наши все прочитали и ждут продолжения.

– Продолжения? – удивился Глеб Сигурдович. – Последние страницы дописаны. Осталось чуть доработать практическую часть, оформить список использованной литературы. Ну, и прочие мелочи – уточню в переписке с оппонентами. Автореферат и демонстрационная графика уже готовы. Консультант доволен, предварительная, на кафедре, уже прошла. Какое такое продолжение?

– Ну, пусть не продолжение диссертации, – согласился змей, – пусть просто новые статьи в развитие темы.

– Вы мне льстите, – смущенно замялся Индрин. – Конечно, тема не исчерпана, и я еще буду над ней работать в дальнейшем…

– А Вы не пробовали посмотреть под другим углом? – змей расслабил тело и перетек в два с половиной кольца. – Скажем, выйти за пределы сугубо филологических проблем и посмотреть на проблему адаптации семантических полей шире?

– Шире? – опешил Индрин.

– Скажем, с позиций экономической глобализации? – предложил змей.

– Скажете тоже, – улыбнулся Индрин. – Ну, каким же боком экономическая глобализация коррелирует со стратегиями адаптации?

– А разве речь не является основой всех процессов, исторически протекающих в культурных пластах? – провоцировал змей.

– Безусловно, является, – согласился Индрин.

– А разве экономические взаимоотношения – не часть культуры? – змей теперь двигался, и его движения можно было сопоставить с хождением человека туда-сюда в процессе беседы.

– Не вызывает сомнений, – вновь согласился доцент Индрин.

– Так почему бы не провести параллели? Почему бы не выстроить вертикали? – искушал змей. – Почему бы не расширить зону изысканий, не связать воедино разные планы социальной деятельности?

– Ну, не знаю, – нерешительно замялся Индрин. Он так намаялся со своей диссертацией, что перспектива не углублять свой научный взор в изучаемые толщи, а расфокусировать свой аналитический гений до масштабов всей культуры в целом его не вдохновляла.

– Сыграем? – предложил змей и на столе, в свете латунной лампы, возникла шахматная доска.

– Вы имеете в виду какую-то конкретную партию? – поинтересовался Глеб Сигурдович. – Бессмертную? Оперную? Вечнозеленую? Или вы хотите разыграть, например, битву при Гастингсе?

– Что Вы! – если бы у змея были руки, он бы их развел в стороны. – Зачем нам чьи-либо шедевры. Оставьте их авторам – Андерсену, Морфи, Стейницу. Вы же риши, да и я не шит, как говорят, лыком. Давайте затеем собственную игру, исключительно комбинационно-позиционную. Ее, конечно, не запишут в анналы шахматного искусства, но сами-то мы удовольствие получим? – и Нестор подмигнул змеиным глазом.

– А давайте! – легко согласился Индрин. – Крутите! – но потом обратил внимание на отсутствие у змея рук, а потому сам смел с доски две пешки – белую и черную, дабы разыграть цвет шахматных армий.

52

За игрой в шахматы они провели несколько часов. Они разыграли пять или шесть партий. Ходили быстро, почти не задумываясь. Их разумы послушно выдавали все возможные варианты уместных комбинаций. Если кто и пытался случайно пойти по пути кого-либо из известных гроссмейстеров, то противник тут же подмечал это и мгновенно указывал на промах. Так они шикали шутливо друг на друга, грозили пальцем (доцент Индрин) или кончиком хвоста (Наг Нестор). Им бы наскучило это занятие, они наверняка перешли бы к иному виду интеллектуальной деятельности, если бы играли «насухо». Но в какой-то момент Индрин важно произнес:

– Риши, пусть даже дваждырожденный и совершенномудрый, – это не риши, если он не может стать снова всего лишь обычным человеком, хотя бы на время, – человеком, несущим свой экстаз в бутылке с вином.

И на столе возникло вино и два бокала. Нестор обвил бутылку хвостом и поднес ее ближе к глазам, стремясь прочитать этикетку. Зрение Нага ничем не отлично от обычного человеческого зрения, кроме способности «видеть душой». Наги не линяют из сезона в сезон, не сбрасывают кожу – лишь меняют ее цвет, спускаясь на очередное Дно. Поэтому глаза их не покрыты защитной пленкой, мутнеющей ко времени линьки, как у пресмыкающихся животных. Зрение Нага хрустально чисто в любое время года, в любое время дня и ночи. Зрачки Наговых глаз – человеческие зрачки, они не вытянуты вертикальной щелью, как у тех змей, что ведут ночной образ жизни. Умение «видеть душой» настолько самодостаточно, что необходимость в каких-то особых усовершенствованиях, как, например, орган термолокации, позволяющий змеям во время охоты улавливать тепло тел своих жертв и на основе этого определять их месторасположение, для Нага не является актуальной. Поэтому, чтобы прочитать этикетку, Нестор обвил бутылку с рубиновой жидкостью хвостом и поднес ближе к глазам.