Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

«Источник освящения, свет постижимый, сообщающий Собою всякой разумной силе, ищущей истину, как бы некую ясность. Неприступный по природе Своей, Он открывает Себя пониманию в силу Своей благости»[202].

Вера находит себя, не исходя лишь из того, что нам дано в житейском, повседневном опыте. Скорее напротив. Она останавливается перед массивной дверью «эмпирического» и «логического» и стучится в нее. Она знает, что ей самой, собственными силами никогда не сладить с тяжестью этой двери, если бы Кто-то не пожелал войти к ней первым. Дух входит стенанием и радостью, обустраивает Свое жилище нашим покаянием и обетованием, так что вера, наше земное, душевное приношение Богу, словно «продолжает» собой чудо Его Воплощения. Малая эта триада — приношение верования, зачатие Превечного, «зародыш» присутствия Того, Кто хочет родиться в нас, — как благословенное чрево пребывания Параклета.

Но у Него еще столько жилищ, никем не открытых, на известных нам картах Духа еще не обозначенных. Чтобы их обнаружить, нужно стать одной из Его обителей. Дух «кенотичен», Он входит в человека, чтобы явить в нем Сына, оставаясь при этом как бы позади, в умалении. И уже не я живу, но живет во мне Христос, — восклицает Апостол (Гал. 2, 20), и, собственно, в реальности глагола «живет», обитает, скрываясь, Дух. Мы черпаем силу верить от Его дара, но исток дарований далек, мы не знаем его начала. Мы слышим Его в Слове, дышим Им, не чувствуя своего дыхания, которое входит в плоть смысла, в дар жизни.

Уходя, Дух остается в воздыханиях неизреченных. Там, где побывал Утешитель, Он утешает всегда. Все мы думаем, что Его следы ведут неизменно к нам, что Он посещает лишь наш Эдем. Уже столько веков, как мы спорим о путях Духа, отмеченных печатью неопровержимой, удостоверенной подлинности. Он веет там, где хочет, не имея никакого образа, даже ментального (голубок над Старцем и Иисусом — подарок детям на Рождество). Он — вопреки воле Своей — предмет пререканий (Лк. 2, 34) для семьи христиан.

Дух Господа наполняет вселенную, знает всякое слово в ней. Нам доступна лишь ничтожно малая часть Его слов. Его образов.

Возможно ли — это всего лишь тихий вопрос — на место богословия обладания («эта истина — моя», «моя религия безошибочна»), того ожесточения света, которое ослепляет нас, поставить богословие доверия ко всем дарам Божиим, которые непреложны? Разумеется, не в смысле сентиментального всеприятия и не в романтическом ключе, но лишь в надежде, что однажды родится богословие от восхищения детей, которые вдруг что-то находят вместе. Или богословие радости женщины в тот момент, когда она заметила наконец монету, закатившуюся под половицу. Или другую монету, куда более ценную, которой у нее никогда не было. Дух пожелал наполнить Своим прикосновением все, что есть, ибо Господь излил Премудрость на все дела Свои и на всякую плоть по дару Своему и особенно наделил ею любящих Его (Прем. 1, 9-10), коснулся ею человека и того, что исходит из глубины его сущности, ибо Испытующий же сердца знает, какая мысль у Духа (Рим. 8, 27). Наверное, это единственная форма экуменизма, которая еще не потерпела поражения: мы начинаем искать общую радость в совместных находках не для того, чтобы делить их («все доброе — мое, остальное — ваше»), но для того, чтобы узнавать друга друга в мыслях Духа, посылающего нам катящиеся «волны» своих даров.

Пути волн вымощены открытиями, которые навсегда остаются с нами, как и теми, которые еще придут. Может быть, тех, новых, будет безмерно больше, чем прежних. Ибо Дух Святой — нелегко это сказать — движим или несом ностальгией по воплощению. Он хочет, чтобы мы служили Ему мускулами, хлебом, формой, устами, жестом, иконой, мыслью, воспоминанием, глиной, руками, … всем тем, чего у Него нет и в чем Он нуждается. Мы нужны Ему для того, чтобы приоткрыть реальность, говорящую с нами о Царстве Духа многими наречиями, алфавитами и ритмами твари, чтобы, овладев ими, мы могли войти в него. Мысль у Духа в том, чтобы освободить нас от темной и липкой плененности миром сим, чтобы в Иисусе, облеченном плотью и человеческой историей, открыть нам Себя и Отца.

Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода. Мы же все, открытым лицом, как в зеркале, взирая на славу Господню... (2 Кор. 3, 17–18).

Мы все, реки, листья, муравьи, планеты, небесные воинства, люди.