Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Как в «умной» раковине шевелится мировой океан, речь Христа свернута в каждом творении. Стоит ее пробудить, извести из темницы, и ее звуки соединятся в поток, древний и всегда юнеющий, до истока которого нам не добраться. Но имеющий уши слышит, слепой прозревает и «возсия бо в сердцах наших свет ведения лица Его…»[195]. Лицо обращено к нам. Оно хочет, чтобы его узнали, смотрит на нас отовсюду.

Тайна, Свет, Лицо — стертые, почти слипшиеся от частых склонений слова, без которых нам не удалось обойтись. Когда-то они сказали мне: Я — Тот, Который говорит с тобою, не оставив места для пограничных полос между «да» и «нет». Они пришли, повелели, привели за собой другие, те, которые были уже не только неслышными и моими, но всеобщими, общинными, отеческими. Имя Христово, данное человекам (Деян. 4, 12), состоит из множества личных и общих имен, отражающихся одно в другом; их числа мы не знаем, но ощущаем их жар, когда они сходят в мир. Апостолам, как свидетелям, были даны самые существенные, спасительные имена: Сын Бога Живого, Свет миру, Агнец Божий, взявший грехи мира…, и все Им стоит… Вера, повинуясь Писанию, знает Бога как Судию, Любовь, Отца, Брата… Она освящает это знание в молитве и культе: Владыко Человеколюбче, Царю Святый, Неизреченный в милости… Каждое из имен, если ему следовать, составляет путь ко спасению, являет образ связи или религии, образует символ исповедания.

Но разве нашими словами, даже сложенными вместе, выразить весь дар или смысл или весть Воплощения? «Ты бо хотением от не сущих во еже быти приведый всяческая, твоею державою содержиши тварь, и твоим промыслом строиши мiр…»[196]. Дар в приведении к бытию, в зодчестве мироздания, во всем том безымянном, ликующем, изумленном, покаянном, братском, что дано и отпущено нам. Но дар — и в возвращении к Слову, созревающему в человеческой семье, хотя путь к Нему лежит через историю, скорбь, умирание, Суд. Дар — само Распятие, ибо и оно — причастие Иисусу, обещавшему воскресить нас под новым небом, на новой земле.

Но пока мы еще здесь, мы ищем, и Он приходит первым, говорит: вот Я. Со дня Благовещения и еще раньше, с прообразов Ветхого Завета вплоть до исповедания Петра, исцелений прокаженных, Тайной Вечери, жен, пораженных у пустого гроба, вплоть до изумлений тех, кто придет после тебя, — память, судьба, жизнь Христа на земле слагается из череды больших и малых открытий. И мы, свидетели, еще не обошли всех городов Израилевых, всех тех мест в мироздании, в которых побывало Слово, оставив Себя. Когда-нибудь, пройдя по Его следам, мы встретимся наконец и по ним узнаем друг друга.

История, если посмотреть со стороны Евангелия, это место, где теряют зрение и лечат от слепоты. Лик Божий то скрывается от нас, то, во веки Тот же, узнается по-новому. Затмение Бога и узнавание Его всегда сопутствуют друг другу. Кто не помнит, как в XIX веке «критический разум» одержал сокрушительную победу над «религиозным чувством», как в XX веке языческие идеологии с яростью раненого бегемота втаптывали его в землю, да и нынешний век как будто просыпается от крика того петуха, который трижды пропел при отречении Симона. Всякий раз мы готовы принять петушиное пенье за гром архангельских труб, возвещающих о конце мира. Но смолкает петел, гаснет костер во дворе первосвященников, и Петр припоминает слова: К кому нам идти? И уходит со двора, плакатися горько. Вслед за ним всякий век возвращается в конце концов ко Христу, посланному именно ему, открывая для себя глаголы, те, которые были когда-то им услышаны, и те, которые не были еще произнесены, никогда не были проповеданы и хранились до срока. Всякое поколение, приходя, должно разгадать Промысл о себе, прочитать Слово, в него вложенное, чтобы возвестить Его на своем языке, засеять на своем поле. Кажется, что Иисус, не сопротивляясь, легко дает избавиться от Себя, но вот Он вдруг возвращается и по-прежнему говорит о Царстве, приблизившемся к нам, притаившемся за каждой вещью.

Был странником, и вы приняли Меня… Время, земля, звездные дороги над нами — это пути Его странствования. Мы теряем Его из виду, казалось, теряем навсегда, но вот Он появляется неожиданно и стучит в нашу дверь. Он ждет, что Его примут, узнают, восхитят Его тайну, обретут себя, увидят в ней мир, лежащий во зле и объятый любовью Троицы. Мир и время в нем, с его прошлым, настоящим, будущим, вышел из тайны Воплощения и должен вернуться к ней. И тогда Бог явит Себя всем во всех. Но явит не мощью, не попранием земли, не внешней победой над миром, но изнутри человеческой свободы, открывшей Царство в себе, откликнувшейся на Его зов. И тогда человеку мало будет сказать, что Бог лишь наполнил его невыразимыми благами,