Близнецы из Аушвица. Мне приснилась война

– Вряд ли ты так думаешь на самом деле. Ты же изучаешь Тору. Уверена, ты понимаешь, как все обстоит на самом деле. Просто не хочешь верить. И я тоже не хочу.

– Возможно, ты права. Может, я просто стараюсь не замечать очевидного. Но я верю, что наша любовь все преодолеет.

– Еще я слышала, что равви тебя любит, потому что ты такой умный. Все говорят, ты настоящий ученый.

– Я исследователь. Пытаюсь понимать и учиться. Но думаю, я еще и бунтарь, потому что верю не во все, что читаю в священных книгах. Иногда я просто следую зову сердца. Я верю, что иногда Господь хочет, чтобы мы следовали за своим сердцем.

– А не его заповедям? Я сильно сомневаюсь, – возразила Наоми.

Эли пожал плечами.

– Тогда, думаю, ты понимаешь, что сейчас со мной творится. Чувства, которые я питаю к тебе, – грех. Я не могу просто игнорировать тот факт, что я замужняя женщина.

– Я знаю законы. И поверь, иногда я тоже чувствую свою вину. О, Наоми, если б ты только знала, как я старался держаться подальше от тебя! Но не выдержал. Вот почему я точно знаю, что ты моя башерт. Я никогда ничего подобного не чувствовал раньше.

– Так что же нам делать? Будущего у нас нет. Поэтому я тебе вот что скажу. Я сейчас пойду домой к мужу и навсегда запру этот секрет у себя в душе. Секрет, что мы встречались с тобой наедине. Секрет про эти странные, чудесные… ужасные… необъяснимые… чувства.

Она тихонько заплакала.

– Мне невыносимо тащить на себе столько вины!

Он взял ее за руку. Наоми не сопротивлялась, хоть и понимала, что не должна этого допускать. А потом Эли наклонился и поцеловал ее. Она вся растворилась в его поцелуе. «Я изголодалась по теплоте, по человеческому прикосновению, – думала она, отдаваясь головокружительному восторгу. – Мне следовало бы его оттолкнуть». Но желание сопротивляться тут же растаяло, потому что ее тело сдалось ему на милость.

Эли снял платок с ее головы и погладил по волосам, упавшим на плечи. Нежно поцеловал ее шею, и Наоми застонала. Он уже расстегивал ворот ее платья. Она не могла думать; все мысли испарились, и она только чувствовала – как будто все тело стало одним сверхчувствительным организмом, неспособным к мышлению и рассуждениям. Единственное, что она знала: она хочет его, жаждет, не может от него оторваться. В тот день под старым дубом они занимались любовью. И впервые в жизни она поняла, что значит быть любимой. Эли не спешил; он убедился, что она готова, прежде чем войти в нее. Был ласков, когда ее тело задвигалось в одном ритме с его. Когда все закончилось, перевернулся на бок и лег рядом с ней, целуя и лаская ее плечо.

– Я никогда раньше не занимался любовью с женщиной, – сказал он. Он говорил так открыто, что она отвернулась в смущении. Но Эли не перестал говорить. Он осторожно взял ее за подбородок и повернул лицом к себе. Заглянул в глаза и произнес:

– Я люблю тебя. Любил до сегодняшнего дня. А теперь люблю еще сильнее.

– Мне страшно. Я чувствую, что вся моя жизнь разваливается, – ответила она.

– Не надо бояться. Твоя жизнь никуда не денется. Если захочешь потребовать «гет», еврейский развод, я почту за честь жениться на тебе.

– Я не могу этого сделать. Не осмелюсь. Мои родители умрут от стыда, если я разведусь с Хершелем. Потом, ты же ученый – ты не зарабатываешь денег, а я из бедной семьи. На что мы станем жить?

– Я брошу занятия и найду работу.

Она взяла его руку в свои. Кожа Эли была мягкой – настоящая рука ученого. Не мастерового или торговца.

– Какую работу?

– Любую. Я что угодно сделаю, чтобы быть с тобой. Быть твоим мужем.

– Я не могу так поступить. Не могу отлучить тебя от твоей науки. Это будет еще один грех. То, что мы сделали сегодня, и так достаточно грешно.

– Прошу, умоляю тебя – не говори, что это конец для нас. Не говори, что мы больше никогда не встретимся вот так.

– Я должна так сказать. И должна так думать. Но не могу. Я хочу тебя так же, как ты хочешь меня. Мы встретимся снова.

– Когда? Когда я опять тебя увижу? Может быть, завтра?

– Не так скоро. Если не будем торопиться и не станем встречаться каждый день, меньше вероятность, что нас поймают, – она вздохнула и покачала головой. – Эли, я не могу этого допустить. Мои родители умрут.

– Значит, нас не поймают. Как думаешь, насколько часто ты могла бы приходить сюда так, чтобы никто не заметил?

– Раз в неделю будет безопасно. Но мы должны быть очень осторожны. Поэтому каждый раз, возвращаясь отсюда, я стану уносить корзинку грибов. Ты знаешь, какие люди у нас в деревне. Они сразу увидят, что я ухожу и возвращаюсь с пустыми руками. Но если у меня будет корзинка грибов, они подумают, что я ходила их собирать, и, надеюсь, не станут интересоваться дальше.

– Тогда приноси свою корзинку, а я буду помогать тебе собирать грибы. Я все сделаю, лишь бы видеть тебя и быть с тобой.

Она улыбнулась.

– Теперь мне пора. Мы и так пробыли тут не меньше двух часов. Увидимся на следующей неделе, в среду, в это же время.