Близнецы из Аушвица. Мне приснилась война

– Я буду ждать, – ответил Эли. Он начал вставать, но она мягко потянула его за руку, и он снова сел. Потом поцеловал ее и погладил по щеке. Ласково провел пальцами по подбородку.

– Моя башерт, – прошептал он.

В тот день, возвращаясь домой, Наоми поняла, что не собрала грибов. Выходя из дома с утра, она так волновалась, что совсем о них забыла. Потому она не взяла с собой корзинку. Ее обуяли страх и чувство вины. Если кто-нибудь спросит, где она была, придется сказать, что она ходила прогуляться и молилась, чтобы зачать ребенка. Выпрямив спину, она быстро пошагала к дому. На подходе к деревне огляделась, не видел ли ее кто. День был погожий, а в такие дни многие любят посидеть на улице. Но Наоми никого не заметила. Очень быстро она добралась к себе. К ее облегчению, никто не обратил внимания, как она прошла через палисадник и поднялась на крыльцо дома, который делила с Хершелем. Первым делом она взялась готовить ужин. Хершель должен был скоро вернуться, и он рассчитывал на горячую еду. Нарезая овощи для супа, который собиралась сварить, мыслями она обращалась к Эли. «Почему этот день был так чудесен? И почему с Хершелем так никогда не бывает?»

Наоми волновалась, как посмотрит мужу в глаза. Боялась, он почувствует, что в ней что-то изменилось. Заметит по ее лицу. Когда вечером он вошел в дом, она вся задрожала от страха. Но он не заметил ничего. Вечер был такой же, как все другие с тех пор, как она вышла за него. Хершель вошел в дом, повесил свое пальто и шляпу на вешалку у двери. Потом сказал:

– Добрый вечер.

– Добрый вечер, – ответила она как обычно.

Больше они не сказали друг другу ни слова. Хершель пошел в ванную умыться. Потом сел за стол, и она подала еду. Он молча все съел. Закончив, утер губы салфеткой, поднялся и прошел в гостиную, где спокойно уселся в любимое потертое кресло и начал читать одну из своих юридических книг, пока она убирала на кухне.

Наведя там идеальный порядок, Наоми стала готовиться ко сну.

– Я уже ложусь, – мягко сказала она. Он не оторвал глаз от книги, только кивнул.

Она надеялась, муж подумает, что она спит, когда час спустя он вошел в спальню. Он никогда не проверял, спит Наоми или нет, прежде чем залезть к ней в постель и взять ее. Она волновалась, что ее тело станет реагировать по-другому и Хершель поймет, что она была с Эли. Однако если он что-то и понял, то никак не прокомментировал. Муж закончил свое дело, потом, ворчливо вздохнув, перебрался в свою кровать.

– Спокойной ночи, добрых снов, – пожелал он ей.

– И тебе.

Наоми ощущала холод, но не физический. Он бежал по ее телу и проникал в самую душу. Она тихо заплакала в подушку. Не было смысла будить Хершеля. Раньше ей хотелось, чтобы перед сном они еще поговорили, сегодня же она была рада его громкому храпу. После близости с Эли она отчетливо поняла, что Хершель не влюблен в нее и никогда не будет влюблен. Он считал ее идеальной женой. Она производила нужное впечатление на людей. А это было для него очень важно. Ложась с ней в постель, он не хотел близости – он лишь исполнял свой долг, чтобы она забеременела. Вот какая ей предстояла жизнь.

Когда она подписала ктубу, брачный контракт, в день свадьбы с Хершелем, то отказалась от шанса на счастье. Их обоих растили в понимании и признании того, чего от них ждут во взрослой жизни. Его работа как мужа состояла в том, чтобы оплодотворять ее, а работа Наоми была лежать и терпеть. Но теперь, испытав невероятное наслаждение быть любимой, она жаждала его снова. «Я ужасная жена. Ужасный человек, потому что больше не забочусь о своем браке. Я больше не хочу искать способы наладить наши с Хершелем отношения. Я грешница, потому что могу думать только об Эли и о следующем разе, когда его губы коснутся моих».

Глава 9

Эли всегда нравилось учиться. Вот почему учителя в иешиве с малых лет выделяли его. Даже равви выделял. С происхождением Эли не все было ясно: хоть он не знал своих родителей, было известно, что женщина-нееврейка родила его вне брака. Он всегда считал истинным благословением то, что его усыновили его родители-евреи. Тем не менее, подрастая, он чувствовал, что прошлое лежит на нем тяжелым грузом. И возможно, потому и учился так прилежно. Но после дня на поле с Наоми Эли заметил перемену в себе.