Близнецы из Аушвица. Мне приснилась война

О, если бы мне выпала другая участь, он мог быть моим. Мне все равно, что у него нет денег. Я была бы счастлива жить с ним на хлебе и воде, стань я его женой. Но это не наша судьба. Наша любовь навлекла на нас гнев Божий. Она была проклята. Поэтому мне придется смириться с тем, что он станет мужем другой женщины, и я должна найти в себе силы искренне пожелать им счастья. Я люблю его, и это означает, что я должна думать не только о себе. Я должна пожелать ему и его жене счастливого брака, даже если у меня от этого разрывается сердце».

Почти целый час она сидела, уставившись в окно, не в силах ясно мыслить. «Я рада, что Шошана и девочки пошли к Нете. Не хватало, чтобы они увидели меня такой».

Глава 38

На следующее утро Наоми с трудом поднялась с постели и пошла на кухню готовить Хершелю завтрак. Он появился, когда она ставила на стол его тарелку. Молча поел. Закончив, поднялся и потянулся. Снял с вешалки пальто.

– Увидимся вечером, – сказал он и вышел за дверь.

Она приготовила завтрак для Шошаны и близнецов, но сама не съела ни крошки. Наоми сидела на диване и ждала, пока Шошана проснется. Ждать пришлось недолго. Спустя полчаса Шошана вышла на кухню. Наоми поглядела на дочь. Две недели назад у Шошаны начались месячные. «Теперь она женщина, – думала Наоми, – и она уже очень красива. Вскоре женихи начнут выстраиваться за ней в очередь».

– Я приготовила завтрак для тебя и сестер. Мне надо сбегать на рынок. Присмотришь за девочками, пока меня нет?

– Конечно, мама, – ответила Шошана.

– Спасибо. Я ненадолго.

Наоми вышла из дому. Но на рынок не пошла. Оглядываясь по сторонам и стараясь избежать любопытных взглядов, она подкралась к синагоге и встала за углом. Она пряталась там, где обычно никто не ходил, чтобы ее не заметили. Было холодно, и ветер хлестал ее по лицу. «Жаль, что мне нельзя просто зайти туда и поговорить с ним. Это строго запрещено. Женщина не может так запросто говорить с мужчиной. Но мне надо найти способ повидаться с ним».

Мимо нее как раз проходила группа мальчиков из иешивы; они не видели, что кто-то стоит в темноте. Наоми услышала, как они горячо спорят о каком-то религиозном законе. «Зачем я вообще сюда пришла? Как я собиралась с ним повидаться? У меня разум помутился. Мне надо идти домой и браться за ужин. Только сначала загляну на рынок. Не могу же я вернуться домой с пустыми руками. Я сказала Шошане, что пойду за продуктами. Если вернусь без ничего, она спросит, где я была».

– Наоми?

Она стремительно обернулась. Шарф соскользнул с ее головы, и волосы рассыпались по плечам. Сердце стремительно заколотилось, ладони вспотели. Он стоял перед ней – такой красивый! Он рано поседел – виски у Эли серебрились. «Ему всего тридцать, – подумала она, – а каким умудренным он выглядит…»

– Эли. Мне надо поговорить с тобой.

Внезапно начался снег. Он припорошил ей волосы и плечи темного пальто. Она посмотрела на Эли, потом на быстро белеющую от снега землю. Наконец Наоми набралась храбрости посмотреть ему прямо в глаза – в их темную, бездонную глубину. Он не сказал ни слова, только кивнул. Потом быстро огляделся, проверяя, не подсматривает ли за ними кто. Они были одни. Он шагнул к ней и сказал:

– Встретимся на нашем месте завтра утром. Там мы сможем поговорить спокойно.

Она кивнула.

– Во сколько?

– Пораньше. В восемь часов. Хорошо?

– Да. Хершель уходит на работу в семь. Я приду.

Это были первые слова, сказанные ими друг другу с самого расставания. От звука его голоса она вся дрожала. Слезы набегали ей на глаза и замерзали на ресницах.

Он развернулся и пошел прочь. Поднялся на крыльцо синагоги и скрылся за дверью, оставив ее под снегом одну.

Мгновение она стояла, не шевелясь, собираясь с силами. Потом быстро пошла в сторону рынка. Забежав в рыбную лавку, Наоми поздоровалась с хозяином.