Блокадные будни одного района Ленинграда

«На 5-й и 2-й ГЭС идут беспрерывные простои вагонов под разгрузкой (прилагаю справку). Кроме того, стоят 109 вагонов торфа <…> к разгрузке которых совсем не приступали и не думают приступать, ссылаясь на то, что неудобно разгружать <…>.

С 26.XI по 5 ГЭС стоят под разгрузкой 78 ваг. дров. Вследствие исключительно плохой разгрузки указанных вагонов, уже накопилось в ожидании разгрузки <…> всего дров – 403 вагона.

Такое положение ясно нетерпимо. На 1.XII-41 г. уже не хватает порожняка для подач под уголь и дрова»[730].

Десятки вагонов с дровами стояли на станциях «Дача Долгорукова», «Кушелевка», «Полюстрово», «Мельничный Ручей» и др.

Лабут также приложил к письму и свой проект решения «по данному вопросу».

Этим же днем, 1 декабря, датировано письмо трех должностных лиц – руководителей 3-го отделения службы движения Октябрьской железной дороги – секретарю Смольнинского райкома с копией в горком ВКП(б):

«2-я ГЭС с ноября месяца 1941 г. систематически передерживает под выгрузкой сверх сроков вагоны с углем и торфом. Эти передержки за последнее время достигли таких размеров, что стали серьезно лимитировать работу не только отделения, но и всего Ленинградского узла, причем, в особенности это относится к перевозкам топлива, требующего специального подвижного состава (гондолы, хопры), в котором ощущается острый недостаток. <…> в среднем каждый вагон простаивал сверх установленных сроков 17 часов»[731]. Слова «сверх» и «всего» выделены в тексте документа.

Перечислялись причины. Укажем некоторые. «Недостаточное внимание» этому вопросу со стороны директора ГЭС Егорова, «недостаток рабсилы», прекращение работ во время воздушной тревоги «при отсутствии фактического бомбометания»[732], «почти полное прекращение работ в ночное время», неравномерное распределение объемов («фронта») выгрузки торфа по времени со стороны Ленэнерго[733].

Решение бюро горкома «о перепростоях вагонов» на 2-й и 5-й электростанциях от 4 декабря 1941 г. (гриф «Совершенно секретно»), принятое путем опроса, было предельно лаконичным и предельно абстрактным. Словно на календаре у партийных верхов был декабрь предыдущего года.

В констатирующей части (один абзац) названа причина – «все это является результатом отсутствия должного внимания к транспортному хозяйству и разгрузочным работам со стороны директоров» электростанций. В проекте постановляющей части два пункта, каждый состоял из одного абзаца. Пункт первый обязывал директоров ГЭС «немедленно организовать своевременную разгрузку». Второй пункт, обязывавший секретаря горкома по электропромышленности и электростанциям и управляющего Ленэнерго «навести порядок на электростанциях и выгрузке топлива», перечеркнут в подлиннике грифельным карандашом[734]. Осталось только – «немедленно организовать».

Ни сроков, ни ответственных. Ни – хотя бы «по традиции» – порицания тех, кто реально повинен в создавшемся положении. Напротив – никто не виноват (из руководителей).

Этот пример «решения проблемы» не является красноречивым, он – типичен. Для тоталитарной эпохи и людей тоталитарного сознания. В чем, например, Н.С. Хрущев видел причины того, что в Вологодской области плохо растет кукуруза? Климат, отсутствие необходимого количества минеральных удобрений? Нет – низкий уровень партийного руководства. Что нужно сделать? Правильно: принять постановление. А оно – как священнодействие. Как в доантичные времена: достаточно назвать болезнь, чтобы объяснить ее причины…

«Немедленно организовать» не получилось, и кончилось тем, что в декабре 1941 г. осталась действующей одна ГЭС-1, имевшая минимальную нагрузку.

К слову, решение бюро горкома ВКП(б) «запретить использование на тяжелых погрузочно-разгрузочных работах подростков и беременных женщин» последовало только 21 октября 1943 г.; одновременно было предложено секретарям ряда райкомов «усилить партийно-политическую и воспитательную работу среди грузчиков»[735].

Решение Исполкома «Об изъятии и перераспределении излишков дров, имеющихся у населения» от 9 декабря 1941 г. предоставляло райисполкомам право «изымать имеющиеся у отдельных граждан излишки дров сверх количества, полагающегося на отопительный сезон 1941/42 года из расчета 1 куб. метр дров на 8 м оплачиваемой жилой площади». Выявленные излишки дров «перераспределяются среди населения, не обеспеченного топливом, с оплатой владельцами изымаемых дров фактической стоимости их, включая транспортные средства»[736].

В переводе на русский язык: если у меня путем арифметических вычислений оказались излишки дров, я должен не только заплатить за них, но и за свой счет обеспечить транспортировку «излишков» новому их владельцу.

Вот только тогда, когда все формы «изъятий», «распределений» и «перераспределений» истощились, «вспомнили» о сотнях пустующих деревянных домов.

Почему же этого не произошло еще в сентябре 1941-го?

Н.А. Манаков ответил на этот вопрос так:

«Быстрое истощение запасов топлива поставило город перед необходимостью использования городских деревянных строений.