Блокадные будни одного района Ленинграда

Первоначально вопрос о сносе деревянных строений возник по соображениям противопожарной безопасности»[737].

И автор ссылается на приказ № 3 начальника МПВО Ленинграда от 22 июля 1941 г.

Согласно документу, руководителям предприятия и домохозяйств надлежало «немедленно снести все деревянные заборы, сараи и другие деревянные постройки, смежные с деревянными зданиями и могущие служить очагами возгорания пожаров»[738]. (Именно по этой причине решением Ленинского райисполкома от 22 августа 1941 г. разобрали деревянный дом № 24-а по проспекту Газа[739].)

С конца июля по конец ноября, судя по тексту Н.А. Манакова, вопрос о сносе деревянных строений в Исполкоме официально не поднимался.

«В декабре, расходовав свое последнее топливо, вопрос о разборке деревянных зданий встал не только как мера противопожарной безопасности, но и как средство борьбы с топливным голодом.

Первое решение подобного рода было принято относительно деревянных сооружений Лесного порта».

Порт оказался в трех километрах от переднего края обороны. «Малейшее движение на территории Лесного порта вызывало минометный огонь врага. Стало очевидным, что деревянные портовые сооружения (примерно 40 тысяч кубометров древесины), уже значительно разрушенные, будут в ближайшее время окончательно потеряны.

24 декабря совместным постановлением горкома партии и Исполкома Ленгорсовета разрешалось разобрать на дрова деревянные сооружения и здания в районах, подвергшихся разрушениям, а также ветхие жилые дома по утвержденному списку. Это должно было дать еще около 32 тысяч кубометров дров»[740].

Кажется – по меньшей мере – странным, что совместное постановление от 24 декабря, касающееся всех ленинградцев, не было опубликовано ни в последнем бюллетене Ленгорсовета за декабрь 1941 г., ни в январском выпуске 1942 г. (№ 1–2).

В «Ленинградской правде» – тоже.

Но даже если бы и было опубликовано это постановление, то как могли жители города с ним ознакомиться? Доставка газет на дом почтовыми отделениями если и не замерла совсем, то была близка к этому. О работе газетных киосков в декабре 1941 года материалов пока не найдено. Оставалась расклейка газет на фасадах и витринах.

В начале марта 1942 г. горком ВКП(б) проверил выполнение собственного постановления «О расклейке газет по городу» месячной давности. «Не выполняется». Расклейка газет не позднее 15 часов каждого дня «не организована даже в центре города». На витринах ряда домов висят прошлогодние декабрьские номера газет[741].

Снова – к дровам.

Ленинский райисполком отреагировал на решение городского исполкома 24 декабря о разборке деревянных домов почти молниеносно.

Уже на следующий день он рассмотрел подготовленный РЖУ «список домов угрозы, подлежащих сносу для использования материалов от разборки на дрова» и постановил предоставить этот список на утверждение в городской исполком[742].

В решении райисполкома ничего не говорилось, намечено ли полученные дрова распределять среди домохозяйств района.

Работа по разборке домов возлагалась на структуру с многозначительным названием «Деловой двор», куда вводилась штатная должность десятника. В целях ускорения разборки районной комиссии по трудовой повинности предлагалось «мобилизовать на предприятиях района необходимое количество рабочих по заявкам «Делового двора». Заведующему жилищным отделом райисполкома надлежало в трехдневный(!) срок обеспечить расселение жильцов из домов, «подлежащих разборке».

Сохранился интересный документ. Называется «Баланс дров по городу Ленинграду на декабрь 1941 г…». В нем перечислены только пять потребителей дров: трест «Гортоп», «трест хлебопечения» (1-й городской трест хлебопекарной промышленности), «Главресторан» (Главное управление ленинградских столовых, ресторанов и кафе), «Промышленность» (предприятия союзного и республиканского подчинения) и «Ленэнерго». У последнего на 1 декабря 1941 г. остатка дров не значилось, у Главресторана остаток составлял 3 тыс., у «промышленности» – 2 тыс. кубометров дров. На расход в декабре 1941 г. было запланировано: «Ленэнерго» – 40 тыс., «Гортопу» – 15 тыс., «тресту хлебопечения» – 14 тыс., «Главресторану» – 12 тыс. и всей «промышленности» – 10 тыс. кубометров дров[743].

Теперь самое время обратиться к книге главного архитектора Ленинграда с 1938 г. Н.В. Баранова и ее процитировать[744].

По дневниковой записи Н.В. Баранова, утром 10 декабря 1941 г. его вызвали в Смольный к председателю исполкома Ленгорсовета П. С. Попкову.

Но перед тем, как ознакомиться с это записью, укажем, что в предыдущие дни вопросов, связанных с поисками иных источников топлива, Исполком не рассматривал.