Читаем Блокадные будни одного района Ленинграда полностью

В машинописной копии воспоминаний В.Д. Купцовой – продолжение.

«Одновременно я поступила на вечернее отделение Финансово-экономического института, потому что поняла, что мне не хватает знаний. Желающих поступить принимали в институт так: нас закрывали на ключ в аудитории и не выпускали, чтобы абитуриенты не ушли, так как учиться было некому, не могли набрать на первый курс студентов. Я работала и училась на вечернем отделении четыре года».

Валентина Дмитриевна Купцова в 1946 г. награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг…», в 1980 г. – медалью «Ветеран труда».

О ремонте и восстановлении поврежденных во время блокады отдельных домов в окрестностях парка имени 1 Мая подробно рассказывалось выступавшими депутатами на сессии Ленинского районного Совета 20 июня 1944 г.

Выберем только два отрывка. О домах № 156 по Обводному каналу и № 6/8 по Лифляндской улице.

«В доме 156 <…> нужно восстановить 1500 кв. м. Трудящиеся завода[1084] взяли на себя обязательство восстановить еще 1000 кв. м. жилой площади.

Как же проходит работа в этом доме № 156?

К концу подходят работы по закладке отверстий, которые имеются в результате обстрела дома, но все же план на 9 июня не выполнен.

Силами жильцов наведен некоторый косметический ремонт. Силами жильцов некоторых квартир отремонтированы и восстановлены квартиры. Силами домохозяйства восстановлен первых этаж 5-го корпуса. Ведутся работы подготовительные к покрытию крыши дома № 156.

План работ намечен очень большой по этому дому. Решено пустить паровое отопление в 1944 году. Но это еще только план <…>.

Нужно отметить, что, несмотря на взятые соцобязательства, все же имеются огромнейшие трудности.

4-й корпус, который получил огромнейшие разрушения, фактически не имеет воды, не работает там канализация, не закончена там заделка пробоины.

Кровли <…> сумели покрыть только 200 кв. м. <…>

Если посмотреть на качество работы, то и качество здесь не блещет. <…> Оказалось, что косметический ремонт проведен там наспех, видны подтеки краски всех цветов <…> Кладка пробоин проведена не так, как следует, в результате от сильного ветра эта кладка может развалиться. Там видна небрежность людей, которые работали, и тех, которые следили за этой работой. Там, где делалась закладка между окнами, получилось так, что окна стали разной величины.

<…> никто не показывал, как нужно делать. <…> Огромнейшим недостатком является то, что нет плана, графика работы в этом доме. Неизвестно здесь рабочим, восстанавливающим этот дом, и сроки окончания работы. Жильцы дома 156 привлечены к работе, за исключением некоторых, которые сами взялись восстановить свои квартиры.

Эти недостатки являются результатом того, что профсоюзная организация завода стоит в стороне от этого дела, не включилась в организацию поднятия жильцов на эту работу»[1085].

«.Наше домохозяйство по Лифляндской, 6/8 взяло обязательство восстановить дом с центральным отоплением, которое не работает с 1941 года. В доме мы восстановили уже водопровод, канализацию, все колодцы вырыли мы ручным способом и этим сэкономили государственную копейку. <…>

Своими силами мы восстановили 40 дымоходов, сделали 10 стояков.

К 1 мая мы отремонтировали одну лестничную клетку. <…>

Многие жильцы отремонтировали свои квартиры, остеклили оконные переплеты. <…>

Иногда бывают заторы с материалом, тогда мы собираемся, смотрим, где есть разбитые дома, собираем материал, приносим к себе и выходим из положения»[1086].


В. Хандогин. Подразделения гвардейских корпусов проходят по улицам города. 1945 г.


8 июля 1945 г.

«И рано утром восьмого июля в домах никого не осталось: все ленинградцы, от мала до стара, вышли на улицы. Все шли. И те, кто ожидал увидеть среди проходящих гвардейцев своих родных, близких и знакомых, и те, кто никого уже не ждал с войны, совсем никого.

…Вот стоит около Триумфальной арки на улице Стачек аккуратненькая старушка в пестром, „веселеньком“ ситчике, в старинном кружевном шарфе на голове… В носовом платке у нее завернут гостинец – „маленькая“, в руке серебряная стопочка – чарка…

Перейти на страницу:

Все книги серии Всё о Санкт-Петербурге

Улица Марата и окрестности
Улица Марата и окрестности

Предлагаемое издание является новым доработанным вариантом выходившей ранее книги Дмитрия Шериха «По улице Марата». Автор проштудировал сотни источников, десятки мемуарных сочинений, бесчисленные статьи в журналах и газетах и по крупицам собрал ценную информацию об улице. В книге занимательно рассказано о богатом и интересном прошлом улицы. Вы пройдетесь по улице Марата из начала в конец и узнаете обо всех стоящих на ней домах и их известных жителях.Несмотря на колоссальный исследовательский труд, автор писал книгу для самого широкого круга читателей и не стал перегружать ее разного рода уточнениями, пояснениями и ссылками на источники, и именно поэтому читается она удивительно легко.

Дмитрий Юрьевич Шерих

Публицистика / Культурология / История / Образование и наука / Документальное

Похожие книги

Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
1917: русская голгофа. Агония империи и истоки революции
1917: русская голгофа. Агония империи и истоки революции

В представленной книге крушение Российской империи и ее последнего царя впервые показано не с точки зрения политиков, писателей, революционеров, дипломатов, генералов и других образованных людей, которых в стране было меньшинство, а через призму народного, обывательского восприятия. На основе многочисленных архивных документов, журналистских материалов, хроник судебных процессов, воспоминаний, писем, газетной хроники и других источников в работе приведен анализ революции как явления, выросшего из самого мировосприятия российского общества и выражавшего его истинные побудительные мотивы.Кроме того, авторы книги дают свой ответ на несколько важнейших вопросов. В частности, когда поезд российской истории перешел на революционные рельсы? Правда ли, что в период между войнами Россия богатела и процветала? Почему единение царя с народом в августе 1914 года так быстро сменилось лютой ненавистью народа к монархии? Какую роль в революции сыграла водка? Могла ли страна в 1917 году продолжать войну? Какова была истинная роль большевиков и почему к власти в итоге пришли не депутаты, фактически свергнувшие царя, не военные, не олигархи, а именно революционеры (что в действительности случается очень редко)? Существовала ли реальная альтернатива революции в сознании общества? И когда, собственно, в России началась Гражданская война?

Дмитрий Владимирович Зубов , Дмитрий Михайлович Дегтев , Дмитрий Михайлович Дёгтев

Документальная литература / История / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное