Блокадные девочки

— В вагоне было битком, четыре детсада водном вагоне, — вспоминает Лилия Семеновна — Обычный вагон — на полу солома. И мы гуськом, и воспитатели здесь же. Когда случалась бомбежка, нас из вагона вытаскивали и укладывали прямо в кювете. Тревога пройдет — обратно запихивали… А кормили нас как — у нас рты-то не открывались. И у меня словно все засохло: челюсти не двигаются, кишечник не работает. К тому же предупредили, как пользоваться пайком. Целиком его есть нельзя. Надо по чуть-чуть… Впрочем пайку мы в руках и не держали — воспитатели распоряжались. Они ответственны за нас, за каждую единицу. Поэтому отрежут ломоть побольше, делают обход и каждому малышу пихают в зубы по кусочку. Интервал определенный выдержат — опять обход, опять по кусочку. А челюсти у нас не работали, жевать не могли — так этот хлебный комочек у нас от слюны растворялся. Да и хлеб — одно название. Сплошь целлюлоза, разные отходы. По внешнему виду — черный, как земля. И сыроватый. И пекли этот хлеб не как сейчас, не килограммовыми маленькими буханочками, а большими караваями. И потому воспитательница одним куском полвагона обслуживала… Вот так накормят, а мы скоро в туалет запросимся. И нас всех высадит на ближайшей остановке. Все дела справили — всех обратно в теплушку.

Потом на десяти лошадиных подводах привезли утомленных ленинградцев в город Слободской. И прямым ходом в прачечную — выстроили все четыре детсада рядком и всех наголо обрили. Волосы, одежду — все в топку. Помыли маленьких блокадников основательно с жидким дегтярным мылом — месяц от каждого этим дегтем пахло. Вот такая обязательная дезинфекция.

В селе Первомайском, на берегу реки Вятки, в небольшом лесном массиве возведены были специально три двухэтажных дома: два отдали под детей, по этажу на детсад, в третьем расположились нянечки да воспитатели. Теперь это был один интернат № 110.

В первые же дни маленькие голодные ленинградцы кинулись собирать со стен выступившую смолу — жевали ее безостановочно все поголовно. В результате зубы склеивались, язык прилипал к небу — и рот не открывался. Ужас и кошмар для взрослого персонала.

Скоро Облшвейбыт одел всех интернатовских девочек в ситцевые синие платья в белый горошек, кожевенный комбинат предоставил партию своей обуви. Вот и «щеголяли» нередко малыши в кирзовых сапогах в постоянных поисках съестного.

Кушать, действительно, хотелось всегда. Таких, как Лиля Земская, неходячих от слабости и истощения, было очень много — их сразу поместили в изолятор. Но и здесь паек существовал весьма ограниченный: нельзя сразу усиленно кормить изголодавшегося человека, не выдержит его организм. Впрочем, и не было никогда в достатке продуктов. Потому местные жители, как гособязанность, несли в интернат плоды своего подворья. Или кто что может, вплоть до капустных лопухов, из которых варили на кухне жиденькие щи… А еще в изоляторе давали дополнительно 30 грамм рыбьего жира в месяц. Считай, столовую ложку. И в чай добавляли чуть-чуть молока…

— У меня постоянное рвотное состояние было, не могла я этот рыбий жир глотать. Так воспитатели шли на хитрость. Мокнут хлеб в этот рыбий жир и заставляют рот открывать. И таким методом поставили на ноги. Методом насилия, можно сказать, — улыбается бывшая блокадница.

Новая семья

Сколько времени прошло — целые десятилетия, а Лилия Семеновна Широкова до сих пор помнит, как однажды приехала за дочерью соседка по дому в Ленинграде и тайком от всех сунула ей гостинцем гороховую лепешку. И эта лепешка «пролетела вмиг». Такая вкуснятина — не передать.

А еще не забывается гнутый пряник — «бананчик» розового цвета. Наверное год-два где-то в закутке пролежала эта сладкая кондитерка, потому что совсем не жевалась. Как кирпич. Сухущий-пресухущий был тот пряник… Его принесла тетя Лиза, ленинградская знакомая, когда почти все ребята готовились возвращаться домой, а Лилю с собой не брали. Не к кому было ее возвращать, не было больше у нее родителей.

Это была настоящая катастрофа: с десяток остающихся зареванных малышей такой тогда вой подняли — никакое сердце не выдержит. Все в растерянности — что делать, как успокоить? Вот тут и появился счастливым образом этот черствый пряник, немножко отвлек маленькую девочку от горьких мыслей о покинутости и одиночестве.

Вскоре привели Лилю на второй этаж — передавать в новую семью. А по всему этажу — запах настоящей домашней еды. От одного этого умопомрачительного запаха слюни до пола. Заводят в комнату — за столом приемный отец, приемная мать, воспитатели, еще кто-то. А Лиля людей почти не замечает и не слышит практически, о чем ей сейчас говорят, — прямо перед глазами притягательная сковорода сантиметров 70 в диаметре, а на ней жареная на рыбьем жире картошка, порезанная хрустящими желтыми колечками с хрустящей корочкой! Ну как тут слюну удержишь, крепись-не крепись — бесполезно. И когда положили ей ровно три штучки — не заметила, как проглотила.