Бобры добры

Мои прогнозы были, что тормозить нам где-то на полпути в город придется, но накрыло нашу девочку быстрее. Правильно, шли молча, подумать-надумать успела все эти «что могло бы быть, если», и понеслась. Братуха, слава яйцам, не подвел, приступа чрезмерной ответственности у него не приключилось и никаких там «сначала в больничку, потом трахаться» не завел. Потому что всегда сначала трахаться, а потом все остальное, если это нужно нашей Ксюхе. Или не трахаться, если ей так нужно. Нужно ей. А нам, кобелинам двум ненасытным, когда бы ни дала добро, всегда надо и к месту. И вечно маловато будет.

Ксюха ко мне прильнула, губ только попробовать дал, и назад. Видать, вкуса крови цепанула и испугалась.

— Лёша…Лёшенька… прости… Больно тебе ведь… — забормотала, попытавшись отступить. Ну куда ты, дурында моя!

Лекс сработал четко — рюкзак об землю грюкнул, сзади подступил, ко мне ее притирая, обе лапы сразу ей в штаны и долой их с ходу. А я пальцы ей в волосы на затылке запустил, загреб и обратно в поцелуй утянул, соленый-соленый, от моей крови и ее слез пополам. Но все равно вкуснее сроду не бывало. Женщина у меня — чудо. И братан — золото. Сука, я счастливчик!

Лекс прижал чуть сильнее Ксюху ко мне, толкнувшись ей в поясницу, мои ребра разок вякнули, что и так помяты, но стоило только мороженке вскрикнуть в мой рот и содрогнуться, сообщая, что братуха — молодец и нашел нужную сладкую точку, и боль усвистала в иную вселенную, что будет когда-то после. А в этой только для нас троих была лишь жара и мгновенная лютая жажда одна на всех.

— Больно, малыш, — пробурчал, отрываясь от ее рта, заныривая под ее футболку, чтобы стиснуть грудь с твердым соском, ткнувшимся мне в ладонь. — Мм-м-м… кайф! Целый день на тебя смотреть и не трогать — вот где боль.

Сказал и понял со всей четкостью: хочу ее прям до смерти и немедленно. Всадить сию же секунду, или кранты мне. Лекса, похоже, тоже поприжало, и он взялся ласкать Ксюху всерьез. Она вся прям заметалась, заизвивалась на его пальцах, взгляд опустел, застонала в голос. Мне и нужно край, и залип, на нее такую глядя. Нет же сил человеческих от такого глаза отвести.

— Лёха, не тормози, расчехляйся давай! — рыкнул мне брат, отрезвляя только самую малость. — Она течет прям п*здец как.

Отмерзнув, я практически разодрал ширинку и потянулся подхватить нашу девочку из его рук, но тут мой брат, недавняя «так нельзя» консерва, исполнил. Сам подхватил Ксюху сзади под бедра, приподнял, давая опору на своей груди и попытался развести широко ей бедра, открывая для меня. Молчаливое предложение трахнуть ее в его руках. Но долбаные штаны, что так и болтались еще на ее лодыжках, сделать этого не дали.

— Ну же! — рявкнул он бешено.

Я бухнулся на колени и принялся сдирать одну штанину вместе с ботинком и, едва справившись с задачей, коварно воспользовался моментом — уткнулся мордой в одуряюще пахнущую мокрую мягкость. Заработал в темпе губами и языком, нажираясь по-быстрому и кайфуя от стонов и вскриков сверху. И оскалился окончательно сбрендившим идиотом, когда Ксюха кончила, уделав меня в свою щедрую влагу. И тут же встал и без раскачки вогнал себя в нее до смачного шлепка. Замер на несколько секунд, тащась от остаточных посторгазменных сжатий ее внутренних мышц, а потом замолотил, отпустив себя на полную, погнав обоих… нет, троих, к новому пику кайфа. Дурел-врезался-дурел от осознания, что вот она наша, вот такая маленькая, хрупкая, беззащитная, казалось бы, зажата между нами, двумя бугаями, и всаживаю ей я, как зверюга ополоумевшая, а ей хорошо, хорошо-хорошо-хорошо, и она тут главная, она всему причина и всем правит. И она же меня и утащила в оргазм, стартанув туда сама.