Бог и сатана. Борьба продолжается

Первый этап: при таком подходе, конечно же, становится необходимым по-новому осмыслить все евангельские рассказы о чудесах. Если их не было, то, значит, их просто выдумали, но тогда кто и почему? Теперь они имеют лишь дидактическую ценность. Нам говорят, что это метафоры, притчи, и даже вовсю рассказывают о том, сколь гениальны были люди, постепенно изобретшие такой язык, — рассказывают о своем восхищении ими, но лишь для того, чтобы заставить нас смириться с ужасным фактом утраты смысла. Например, восхищаются рассказом об умножении хлебов, обращают внимание на его простоту, его поэзию, чтобы мы как следует оценили всю значимость этого доброго поступка, и, смещая акцент, надеются, что верующие не очень заметят, как на самом деле пытаются разрушить их веру в таинство евхаристии, предвосхищением которого и является это чудо.

Второй этап: выработка основ вероучения не могла совершиться за несколько дней — это результат долгой традиции, которую складывала вся христианская община на протяжении нескольких поколений. Нет никакого сомнения в том, что в течение долгого времени существовала только устная передача основных положений. Каждый рассказчик что-то добавлял, и потому повествование ширилось, а чудеса становились все более впечатляющими. Появлялись новые эпизоды, в которых Христу приписывалось то или иное слово, и потому, как нас уверяют, совершенно очевидно, что Евангелия не были написаны непосредственными очевидцами жизни Христа, т. е. апостолами и учениками: на самом деле они были созданы позднее.

Третий этап: как только это якобы доказано, приходится делать соответствующие выводы. Итак, если Евангелия были написаны позднее, значит, в них нельзя искать точных слов и дел Иисуса Христа, причем не только в отношении чудес, но и прочих действий и поступков.

В результате вся историческая ценность Евангелий оказывается подорванной, а тем самым полностью рушатся сами основы христианства.

Тонкости экуменического перевода Библии

А теперь в качестве примера приведем небольшой «шедевр», который представляет собой введение в Евангелие от Иоанна в экуменическом переводе Библии.

Сначала отмечается, что, согласно преданию, четвертое Евангелие, вне всякого сомнения, было написано Иоанном, а потом идет оговорка, что епископ Папий «оставляет место для некоторых колебаний» на этот счет. Далее следует цитата из этого епископа, в которой он упоминает всех, у кого прямо или косвенно черпал сведения по этой теме: «Если же приходил человек, общавшийся со старцами, я расспрашивал об их беседах: что говорил Андрей, что Петр, что Филипп, что Фома и Иаков, что Иоанн и Матфей или кто другой из учеников Господних; слушал, что говорит Аристион или пресвитер Иоанн, ученики Господни» (455). Итак, мы видим, что Папий знал и другого Иоанна, которого называет «пресвитером Иоанном», но он ни словом не намекает на то, что этот Иоанн мог быть автором четвертого Евангелия. Да, он называет его «учеником Господним», но так же он называет и некоего Аристиона, отличая их обоих от первого перечня «учеников», в котором действительно одни апостолы. Папий никоим образом не противопоставляет себя преданию, согласно которому автором четвертого Евангелия был апостол Иоанн. Самое большее, что можно сделать в такой ситуации, — предположить (это, собственно, и делает Евсевий Кесарийский), что автором Книги Откровения был тот самый «пресвитер Иоанн». Однако даже Евсевий не видит в нем автора четвертого Евангелия, и потому я совсем не понимаю, каким образом Папий «оставляет место для некоторых колебаний». Тем не менее сомнение в уме читателя уже посеяно, и теперь легче заставить его согласиться с напрашивающимся выводом, а он таков:

«Нельзя полностью исключить той мысли, что Евангелие написал сам Иоанн, но большинство критиков исключает эту возможность. Одни отказываются назвать имя автора, говоря, что это какой-то христианин, писавший на греческом, живший в конце I века и принадлежавший к азиатской церкви, где во взаимном противоборстве находились различные течения еврейского мира и эллинизированного Востока; другие вспоминают „пресвитера Иоанна“, о котором говорит Папий, наконец, третьи считают, что автор имел отношение к традиции, связанной с апостолом Иоанном».

Итак, согласно некоторым экзегетам автором четвертого Евангелия был (еще раз процитируем для точности) «какой-то христианин, писавший на греческом, живший в конце I века и принадлежавший к азиатской церкви, где во взаимном противоборстве находились различные течения иудейского мира и эллинизированного Востока». Иными словами, для них речь идет о некоем интеллектуале, живущем на стыке двух культур и сочиняющем в своем кабинете произведение весьма необычное, спору нет, но не слишком связанное с тем, что на самом деле могло произойти в Палестине.

Другие вспоминают «пресвитера Иоанна» — непонятно, по какой причине, ибо ни один древний автор, даже Папий и Евсевий, по-видимому, не связывали его с этим Евангелием.