Бог и сатана. Борьба продолжается

Кстати, сегодня именно это и заставляет многих верующих, как мирян, так и священников, а нередко и ученых-теологов, не признавать непорочное зачатие Христа в лоне девы Марии. Причем озадачивает не столько сам чудесный момент такого зачатия, сколько то, что Церковь использует его для проповеди целибата, для восхваления святой девственности. Восточная Церковь никогда такого не делала: в ней тысячи женатых священников, и при этом она не испытывает каких-то затруднений в вопросе о непорочном зачатии Иисуса. Конечно, Христос как Бог мог бы вочеловечиться и через рождение от святого Иосифа, но Евангелия вполне однозначно говорят о другом. Отец Рене Лорентен хорошо заметил, что замешательство евангелистов по этому поводу очень показательны. Их смущает истина: ведь, говоря о рождении Христа, они хотели бы подчеркнуть исполнение уже имеющихся пророчеств в смысле его рождения по родословной Давида, а тут Иосиф как раз и подходит. Но они остаются верными истине, т. е. непорочному зачатию, потому что это — истина.

Итак, возвращаясь к сказанному, надо признать, что сегодня люди, не желающие находиться в атмосфере напряженности, которая часто компенсируется нездоровой сентиментальностью, систематически отвергают все чудесное, просто не вдаваясь в его рассмотрение. Они просто не хотят изучать свидетельства и работы по этой теме. Уже упоминавшийся нами Грохтман в своей диссертации отмечает, что ни один из теологов-рационалистов никогда не ссылается на процессы беатификации или канонизации, в которых, однако, очень серьезно проверяется подлинность необходимых чудес. Каждый раз на эти процессы приглашают различных специалистов, которых выбирают за их знания, а не верования: они очень серьезно изучают имеющиеся материалы, и их мнение очень весомо.

Ярким примером отрицания чудес является монсиньор Шуленбург, который раньше служил в соборе Пресвятой Девы Марии Гваделупской в Мехико. Он обратился к Святому Престолу с прошением не канонизировать Хуана Диего — индейца, которому в 1531 году явилась Дева Мария. Прелат настаивал, что такого человека вообще не было, не обращая никакого внимания на многочисленные научно-исторические исследования, сделанные за несколько десятилетий. Дело в том, что теологию монсиньор Шуленбург постигал, как говорится, «в лучших домах»: он учился на теологическом факультете Инсбрукского университета и потому хорошо знает, что никаких чудес и видений не бывает. Впрочем, католические средства массовой информации почти ничего не говорят о чудесном аспекте таких видений, и это вполне соответствует точке зрения нашего епископа: в них подробно говорится о поездке в Мексику Святого Отца, о грандиозной канонизации Хуана Диего, но практически ничего — о явлениях Девы Марии этому индейцу, ни об удивительных результатах научных исследований ее изображения, запечатлевшегося на его плаще (469).

НИ ШАГУ НАЗАД!

Но почему мы, теологи, столь сведущие в различных психоаналитических, социологических, структуралистских, семиологических и прочих теориях, — почему мы как будто не видим всех этих исследований? Здесь мы приходим к третьей причине: она, конечно, не самая глубокая, но и не совсем благовидная, а роль играет очень важную. Дело в том, что все наши специалисты в области Писаний, все теологи уже целые десятилетия, опираясь на своих предшественников, пишут диссертацию за диссертацией, и все покоится на том, что ничего чудесного не существует, потому что оно просто невозможно. И что же теперь? Признать факты, которые ставят под сомнение обоснованность всего этого благородного сооружения? Об этом не может быть и речи! Ведь что получается? Вся жизнь — и не одна — посвященная таким интеллектуальным раздумьям, да к тому же и карьера — одним словом, все зиждется на постулате о невозможности чудес, а значит, вся их вселенная грозит превратиться в руины.

Такое неприятие слишком явно заявляет о себе всякий раз, когда случается какое-нибудь новое археологическое открытие, обнаруживается новый документ или появляется новая теория, заставляющая признать, что евангельские тексты гораздо древнее, чем принято считать, и являются почти современниками событий, о которых рассказывают. Я не говорю об аргументах, которые сразу же выдвигаются, чтобы это опровергнуть: в конце концов, исследователи постоянно спорят между собой, и это нормально. Показательным является сам тон такой реакции, та злость и ярость, с которой сразу же стремятся дискредитировать очередного возмутителя спокойствия и заставить его умолкнуть. И настоящая причина здесь не в разуме и логике, а в эмоции и страсти.

ВПЛОТЬ ДО САМОИЗОЛЯЦИИ