Бог хочет видеть нас другими

Рассуждая так, я прощёлкал знаменательный момент. Мой марксист, устав сбивать ноги, на окраине какого-то сельца сел в тачку, цветом, а также видом и размером ржавых пятен сильно напоминавшую командирскую «Ниву». Завидуя отваге (или дурости?) курьера, я продолжал наблюдение, несколько сократив дистанцию, что не осталось незамеченным водителем и пассажирами «Нивы». С водительского места выскочил Леший (усатого-брюхатого дядьку с Ростова узнает любой даже с высоты 50 метров) и открыл по мне огонь. Пришлось прятаться за ближайшую посадку. Тем временем «Нива» понеслась дальше. Очень некстати начал накрапывать дождик. Великий Аллах решил полить ледяной водой и без того подкисшую на просёлках грязь. А я боялся только одного: «Нива» увязнет, аккумулятор моей «птички» разрядится, солнце сядет, ночника у моей «птички» нет, и я никогда не узнаю, куда Тенгиз доставит свой груз.

А тут ещё пришлось отвлечься на выполнение боевых задач: на краю соседнего поля засели две танкетки без читаемых опознавательных знаков. По корму в жидкой грязи, они вращали валами, разбрасывая вокруг себя чёрные брызги. Вокруг железа роилось два десятка озабоченных букашек. Я попытался передать информацию Шумеру. Тот ответил незамедлительно. Интонации его, как обычно, скорее напоминали собачий лай, чем человеческую речь. Я решился рассказать ему о Тенгизе. Дескать, ходит пешком через минные поля в то время, как у нас буквально каждый марксист на счету. На это Шумер ничего не ответил — оборвал связь, как обычно, не простившись.

На следующий день, когда Шумер хейтил меня за какие-то мелкие провинности, я намекнул ему вполне прозрачно на то, что Тенгиз ходит в серую зону и обратно не пустым и проносит мимо носа высокого командования ценный и опасный груз. Шумер оборвал связь. Так он делал всегда, если разговор становился ему неинтересен или неудобен.

После этого случая визиты Тенгиза прекратились. Некоторое время он перестал появляться в окрестностях Великомученицы Варвары. Но я продолжал искать и скоро обнаружил его на кладбище, ползающим на карачках среди памятников. Тогда я взмыл ввысь и с ястребиной высоты наблюдал, как козявочный Тенгиз тащит свою лёгкую ношу в «муравейник», возле которого я обнаружил припаркованными и командирский «Ниссан» и ржавую «Ниву» сопровождения. Никаких доказательств у меня не было и быть не могло. Моя «птичка» не влетала в распахнутую форточку командирской опочивальни. Я не посмел расспрашивать, а видеозапись съёмки сразу же удалил. Вся моя родня и все мои знакомые считали меня тёплым, но за полтора месяца на ЛБС я подостыл и научился чуять опасность.

И ещё одно.

Важное.

Виталия и причины, по которым она встречается с врагом.

И об этом тоже я Шумеру не докладывал. Мотив: Виталия не передавала секретные сведения. Она просто перестала быть любовницей Шумера. Вот и всё. А стала любовницей чувака по фамилии Соломаха, который совсем недавно спас жизнь мне, тёплому Мякишу — ловцу покемонов с кучей комплексов и алкогольным отравлением.

Есть на свете умельцы находить простые решения в сложных обстоятельствах. Например, мой брат Герман, который пихнул меня сюда вовсе не из личной трусости, а по иным соображениям, которое, может быть, станут мне когда-нибудь известны. Однако раз у меня есть такой брат, с которым у меня теперь много общего не только во внешности, то и я могу найти выход. Решение лежит на поверхности, буквально под ногами: нагнись и возьми. Мне вспоминался визит человека с Маросейки, его двусмысленный взгляд и слова Шумера, заложенные в фундамент моей миссии.

Вывод: я справлюсь.

Глава 15 Братья

В прифронтовой полосе я являлся человеком-легендой, легитимизированным узником замка Ив в монашеской одежде, которая, как оказалось, мне очень шла. Одинокие старухи в прифронтовых сёлах просили моего благословения и тянулись целовать крест на моей правой руке. С благословением проблем не оказалось. Да что там! Я готов весь мир благословить. Пожалуйста! Совсем иное дело — целование наперстного креста. Это как-то стыдно, особенно применительно к людям пожилого возраста и воинам-танкистам, возившим меня на своей броне. Кажется, мехвод одного из таких танков, этнический якут, заподозрил неладное, когда его бородатый не первой молодости командир, склонив буйную голову, потянулся к моей руке, а я её в панике отдёрнул.

В остальном моё путешествие прошло вполне гладко. В прифронтовой полосе между Алешками в Херсонской губернии и Старомайорским в Донецкой меня привечали, кормили и всячески содействовали дальнейшему продвижению в избранном мной направлении просто потому, что я священник. Моё путешествие протекало ни шатко ни валко, но очень уж медленно. Из-за непролазной грязи на просёлочных дорогах и разных дорожных недоразумений я провёл в дороге пять суток. За это время я пообносился, борода моя отростала, и я не очень-то узнавал своё отражение.