Бог хочет видеть нас другими

Лёжа на верхней полке нар в относительном уединении — соседняя верхняя полка пока пустовала, — он разблокировал смартфон и ввел в строку браузера матушкино присловье. На экран дисплея вывалился текст. Видимо, часть стихотворения: «Долго не стойте в слезах надо мной, долгие проводы — лишние слёзы» и имя автора — Эдуард Колмановский. Соломаха грязно выругался. В Мордоре все поэты исключительно жиды. И даже их Пушкин жид. Чтобы как-то разогнать душившую его злобу, Соломаха принялся исследовать тему. Оказалось, песенка из старого советского фильма. Он помнил лица актёров, но имена их перезабыл. Фильм грузился медленно, нещадно жрал трафик, но Соломаха смотрел, иногда перескакивая через эпизод. Фильм «По семейным обстоятельствам» рассказывал о тихой семейной жизни, обеспеченной, благополучной жизни. Такую жизнь Соломахе уж не увидеть, не познать, потому что до самого последнего мига своей маленькой судьбы Соломаха будет воевать. А нынче, рано утром, он совершит подвиг. Он убьёт Шумера. И Каценеленбогена убьёт. А сам выживет. Обязательно выживет. Убийство врага — это лишь половина геройства. Настоящее геройство — это выжить самому. Наперекор всему выжить.

Засыпая, Соломаха вспомнил свой первый боевой опыт. Дрейфуя на пограничье сна и яви, он вспомнил сковывающий ужас во время артподготовки. Руснявые запускали в них грады, а в паузах между разрывами товарищи его, такие же мобилизованные мужики, толковали о разном, но всегда в критическом ключе. Западенщина сетовала на точность «Града». Соломаха же думал о том, что под «Солнцепёком» им пришлось бы во сто крат хуже.

А потом надо было подниматься в атаку. Командир роты, кадровый военный, что-то там матюгался, но никто из них и не подумал высунуться из окопа. Наоборот, как только обстрел затих, особо напугавшиеся для начала устроили небольшой митинг. По выговору Соломаха угадал в самых борзых спикерах выходцев с Западной Украины, проигравших войну с военкоматами. Харьковчане, херсонцы, выходцы с Запорожья и Николаева, оказались в числе слушателей и благоразумно помалкивали. Сначала говорили на камеру о предательстве отцов-командиров, а потом многие потянулись из окопа не в сторону противника, но в обратном направлении, где и нарвались на пулемётный огонь.

Соломахе вспомнились картинки из старого чёрно-белого фильма, который мать часто смотрела по видео. Вот бойцы в круглых касках с примкнутыми к винтовкам штыками карабкаются из окопа. Впереди лейтенантик. На голове пилотка со звёздочкой, символизирует особую отвагу. Рот его раззявлен воплем. Круглые каски тянутся за ним в атаку и, нарвавшись на пулемётный огнь, валятся наземь. Кто ничком, а кто более живописно, широко раскинув руки, запрокинув голову, медленно оседает. Чёрно-белый фильм с падающим от немецкой пули юным лейтенантиком мать Соломахи почему-то особенно любила. При просмотре часто вспоминала о своём дедушке, воевавшем в Великую Отечественную. А теперь представьте ту же самую картину, но в цвете и с некоторыми поправками. На головах не клёпанные каски, а шлемы. Звёздочек нет, зато есть желто-голубые шевроны с трезубцем. Зато с противоположной стороны — полное совпадение. На гашетку пулемёта жмут те же пальцы — немецкие, датские, польские, ещё какие-нибудь черти. Соломаха доподлинно знал, что в карательных действиях по отношению к дезертирам принимала участие банда преподобного Уолли Крисуэла. А как же без них? В том первом Соломахином бою пало около двадцати мужиков и все от «дружественного» огня. И не один не получил пулю в спину. Все были убиты в момент стихийного оставления позиций. А раненых, как водится, никто не считал.

В тот самый первый раз Соломаха для себя решил, что ни за что не побежит. Если уж получать пулю или осколок, то предпочтительнее железо со стороны противника. Но в этом случае важно определиться, где же он, противник.

Соломаха вспоминал и первые обстрелы, как они выживали под ударами 152-го калибра. С которого раза он обвыкся? Да и возможно ли обвыкнуться, если пехота перед вражеской артиллерией беззащитна? К тому же затишье после обстрела облегчения не приносит. Вой раненых не лучше бомбовых разрывов.

В самый первый раз Соломаха выискивал их в посечённой осколками лесополосе по голосам. Первый турникет он накладывал минут двадцать. Противостолбнячный препарат и обезболивающее колол, зажмурив глаза.

Одному из парней оторвало половину хохотальника. Когда Соломаха заливал его морду зелёнкой, он орал так, что у Соломахи заложило уши. А потом Соломаха сунул ему в рот зажженную сигарету, и он затих.

Другому, пожилому уже дядьке, вывалило наружу кишки, и Соломаха из всех отданных матерью бинтов соорудил на нём бандаж. Неподалёку от пожилого ожидал своей очереди совсем юный парнишка. Внимательные, страдающие глаза следили за каждым движением Соломахи. Казалось, кроме этих внимательных глаз у него ничего целого не осталось, словно по нему дорожный каток проехал. Так сложилось в тот раз, что легкораненый мужик умер от кровопотери, а изувеченный парнишка выжил, отправился в тыл на долечивание.