Бог хочет видеть нас другими

Каценеленбоген присел на корточки и уставился в лицо Соломахе. Обличье Тенгиза Тадеушевича можно было бы назвать даже приятным. Хорошее у него такое русское лицо. Даже чем-то напоминает обаятельную физиономию их командира, Воина. Всё в этом лице хорошо: и нос картошкой, и веснушки на переносице, и этот тяжеловатый подбородок под чётко очерченными губами, и приятная немного татарчатая округлость лица и головы, и крепость шеи, и неохватная ширина могучих плеч. Но есть, как выражается один мультяшный персонаж, нюансы. Пальцы Каценеленбогена постоянно шевелятся, складываясь в различные затейливые фигуры. Они будто живут собственной жизнью, и что бы Каценеленбоген ни трактовал устно, они постоянно ему противоречат. И ещё глаза. Даже если монументальная фигура Каценеленбогена неподвижна, глаза его не стоят на месте — шевелятся, прыгают, моргают, подмигивают. Причём всегда вразнобой. Глаза Каценеленбогена — это постоянное броуновское движение, не поддающееся никакому рациональному осмыслению. С таким, как Каценеленбоген, невозможно встретиться взглядом. А эти его кошачьи зрачки. Не может быть у нормального человека таких зрачков, которые сжимаются и расширяются в такт движению челюстей. То же самое касается и бровей. Каждая из них живёт своей собственной жизнью, придавая лицу Тенгиза Тадеушевича забавное плутовское выражение.

— А-а-а… вот оно что! Ты спрашиваешь, на ком мой отец женился, — говорит Каценеленбоген. Глаза его на миг останавливаются. Зрачки расширяются, и он произносит:

— Вторая жена моего отца некий Игнациус Финест. Красивый такой молодой человек. На тридцать лет его моложе. Но они, как мне кажется, вполне счастливы. Я называю Игнациуса мамой. Не подумай ничего дурного. Это просто дань моде.

Соломаха вскакивает. Нечаянно или нарочно задевает собеседника прикладом. Тот хватается сначала за ушибленное место, а потом тоже за автомат.

— Что тебе надо? Что ты до меня домотался?

— Погоди! — Каценеленбоген также поднимается на ноги. Ростом он едва ли не на полголовы выше огромного Соломахи. — Я пошутил. Хотел проверить кое-что, вот и пошутил. Мой отец — вдовец. Он не женат. Честно. А мне надо на ту сторону. Надо перейти минное заграждение.

— Переходи! Я-то тут при чём? Я что тебе, разведка? Откуда мне знать проходы?

— Проходов ты, может быть, и не знаешь, но ты знаешь человека, который может провести…

— Я?!!

— Мы могли бы его поймать и допросить с применением наших методов. Нет-нет! Никаких пыток! Есть препараты, заставляющие говорить только правду. Мы их используем.

— Ты это всерьёз?

— Ты же ненавидишь русню… Что плохого в том, что мы их… допрашиваем?

— А ты? Перейдя к ним, ты расскажешь им о пытках, или как?

Каценеленбоген молчит. Он неподвижен, но глаза его прыгают как зайцы во время гона. Соломаха думает о Призраке. Старику от Каценеленбогена ни холодно ни жарко, но, может статься, он сможет ещё раз повидать…

Как её зовут? Не притворяйся, будто забыл. Её зовут Виталия Полтавская, и ты шпионил за ней. Ты крался, полз бесшумным ужом среди руин, чтобы просто посмотреть на неё. Не поговорить, не угостить мороженым, а только украдкой посмотреть, оставаясь незамеченным. Ты читаешь её посты в ВК. Смотришь её довоенные фотки, где она с родителями или на выпускном вечере в синем вечернем платье. Сейчас ей всего лишь 19, и её выпускной случился совсем недавно, а нынче она учится в Донецке, на факультете журналистики. Да, донецкие, они такие, с малолетства воюют. Вот и девчонка эта воюет на свой лад. Она твой враг, но ты на неё руки не сможешь поднять. Ты, взрослый женатый мужик, выходит, мечтаешь о малолетке. Хотя бы увидеть, хоть краем глаза посмотреть, может быть в последний раз. А потом всё. А что, собственно, потом? Потом ты погибнешь? Нет, ты хочешь выжить, но и о ней-то думаешь по-всякому. Иногда думаешь, кого из вас раньше убьют. Да, ты думаешь так. Выходит, ты Соломаха не только неверный муж, но ещё и извращенец, как какой-нибудь Тенгиз Тадеушевич или капеллан.

Склонив голову, Соломаха вытер бородой испарину со лба и щёк.

Из мечтательного полузабытья его вывел противный спотыкающийся баритон Каценеленбогена:

— Посмотри. Вот это тебе надо. Хорошее качество из Голландии. Попробуй, тебе понравится. Это не амфетамин. Это намного лучше. Не вызывает привыкания.

Он совал Соломахе под нос белую порошкообразную дурь в целлофановом пакетике.

— Что это?

— Дурь. Хорошая дурь. Бери. Это плата за услуги.

— Нет!

Соломаха оттолкнул руку. Каценеленбоген выронил пакетик.

— Понимаю, это мало. Я дам ещё. Сколько ты хочешь? — Руки Каценеленбогена тряслись. — Я — искренний человек. Мне не по пути с ними. Мой отец — коммунист. И я коммунист. А они … — Рука Каценеленбогена неопределённо дёрнулась, словно он отгонял невидимую муху. — Фашисты. Ты же знаешь, они стреляют в своих, если те струсили и побежали, они достреливают раненых. Они…

— …пытают пленных. Они, они, они… И ты пытал. Думаешь, на той стороне тебе это сойдёт с рук?

Каценеленбоген и ухом не повёл.

— Познакомь меня с Призраком. Просто познакомь, а там уж я сам…