Бог хочет видеть нас другими

Соломаха забавлялся, наблюдая, как округлились глаза Виталии, с каким изумлением переводит она взгляд с Каценеленбогена на Соломаху и обратно.

Вот смешная!

— Каценеленбоген — коммунист и хочет быть вместе с другими коммунистами, — продолжал Соломаха. — Мне не жалко. Пусть уходит к своим.

Он говорил так, словно Виталии не существует в природе, словно она тут ни при чём и не ради неё он явился на рассвете в серую зону. Однако смотреть на неё хотелось. И ещё как хотелось! Взгляд, как объектив фотоаппарата, хотел запечатлеть её всю. Презрев опасность, Соломаха вытащил из кармана и включил свой смартфон.

— Что там у тебя? — насторожился Каценеленбоген.

Ишь ты! Накумаренный, а бдит.

— Надо кое-кому позвонить, — проговорил Соломаха.

Он заметил, как Виталия тоже насторожилась, но всё же ему удалось незаметно сделать пару фотографий. Он сохранит их в облаке, а с телефона удалит. Рискованно, конечно, но так сможет хоть иногда видеть Виталию, любоваться.

Пока Каценеленбоген рассуждал со стариком о русских и нерусях, Соломаха рассматривал получившиеся снимки. Ничего себе девочка вышла. Дело несколько портило сумрачное утреннее освещение, но это не беда. Всё прекрасно видно: и голубые изумлённые глазищи, и тоненькие трогательные запястья, и коленки… Соломаха присмотрелся. Правое колено девушки было изящно заострённым, красивых очертаний. Фарфоровая кожа светилась в сумерках. Но левое! Уродливый довольно свежий шов длиной сантиметров тридцать пересекал ножку наискосок. Коленная чашка деформирована и заметно припухла. Похоже на непростое осколочное ранение. Девчонка наступила на мину, перенесла боль, страх, тяжёлую операцию и всё равно продолжает бегать по минным полям! На этой войне нечего делать таким вот девчонкам с прозрачными глазами. Такие девчонки должны учиться в университетах, встречаться с женихами и бегать в киношку по выходным! Будь проклята эта война!!!

— Включать телефон в серой зоне опасно, — проговорила Виталия.

— Солома у нас заговорённый. Титан! Жена его очень любит, — проговорил Каценеленбоген. — И он без неё ни минуты не может. Посмотрите на его лицо. Он счастлив, потому что от жены сообщение пришло. Верно?

От таких слов Виталия заметно скисла. А Соломаха размышлял, как бы ему наподдать американскому коммунисту напоследок по блюдцам. Коммунист здоров, крепок и вдобавок ко всему под кайфом. При таких условиях ответка может быть жёсткой. Ну как тут быть? Дело ершила ожившая рация.

— Солома, я Птаха. Вижу чужих. Они на подходе. Как принял?

Услышав голос Птахи, Виталия подскочила и хотела уже пуститься наутёк, но Каценеленбоген ухватил её за плечо.

— Стой! — рявкнул он.

— Птичка! — крикнул Соломаха.

Каценеленбоген обернулся и тут же получил прикладом. Соломаха бил расчётливо, в переносье. Оглушенный и ослеплённый Каценеленбоген сложился пополам и тут же получил довесок по шее сзади и сверху. Виталия метнулась к ближайшему подвалу.

— Птаха, я Солома. Принял.

— Чужие в квадрате сорок два. Противник. Как принял?

— Птаха, я Солама. Принято.

— У них коптер. Они его запускают. Я прячусь. Как принял?

— Солома принял. Атаз, старик!

Схватив Призрака в охапку, Соломаха кинулся следом за Виталией.

Каценеленбоген уже залёг неподалёку с автоматом наизготовку. Всё-таки хорошая у амеров выучка. Оглушённый, с разбитой мордой, под кайфом, но тактический навык держит.

Они сховались в загаженном подвале, выжидая неведомо чего. Соломаха видел квадрат голубеющего неба и на его фоне жалкие останки каких-то кустов. Светлое пятно — лицо Виталии освещало мрак подвала, словно лампада. Выражения не разобрать, но она боится. Остро, на грани паники боится. Где-то совсем рядом старик, но дыхания его совсем не слышно. Неужели действительно призрак? Над их головой железобетонное перекрытие подвала. За пределами видимости жужжит моторчиком коптер. Это разведчик или «птичка» оснащены гранатой? Если второе, если оператор опытен, то дела их плохи.

Сердце Соломахи щемит острая жалось. Он обязан защитить обоих. Он закроет их от гранаты своим телом. А если иначе, то мать родила его напрасно. Не шла из головы и искалеченная коленка Виталии. Как же так? Зачем? Девятнадцать лет, а уже с отметиной!

— Коммунист правду про жену сказал? — неожиданно спросила она.

— Про какую жену?

— Про твою.

Соломаха затих, обдумывая ответ.

— Значит, правду…

В голосе девчонки он услышал слёзы…

— Я слишком старый для тебя. Мне тридцать пять лет.

— Ну и что! Мне нравятся мужчины постарше.

— Как? Как ты сказала?? Кто там ещё тебе нравится?!

Выскочить из укрытия, найти Каценеленбогена и отыграться на нём. Не дать коммунисту встать. Запинать ногами, чтобы рёбра затрещали, чтобы плакал и умолял о пощаде.

— Дети, не ссорьтесь. Русским сейчас надо держаться вместе, — голос старика вибрировал, срывался, но он продолжал. — Перед лицом страшной опасности, когда противник озверел и готов идти до конца, надо быть особенно бережными друг к другу…

— Наш противник — это Каценеленбоген? — осторожно поинтересовалась Виталия.

— Каценеленбоген — русский, — прорычал Соломаха.