Бог хочет видеть нас другими

Небольшого, метр пятьдесят или чуть выше, росточка, щуплый, тонкокостный, со смуглым без единой складочки лицом и узкой козлиной бородёнкой, словно приклеенной к подбородку, Уолли Крисуэл вызывал тошнотворно брезгливое раздражение. Точно такое же чувство вызывают обычные мыши-полёвки, катастрофически расплодившиеся в окопах, вездесущие, всё жрущие, даже мыло, даже изоляцию электроприборов, даже порох. «Преподобный Уолли Крисуэл» — так было указано на нагрудном шевроне незнакомца. Соломаха прочёл текст, напечатанный кириллицей, и сплюнул. «Преподобный» — что это значит? Соломаха собирался уже сказать что-то грубое, отогнать Крисуэла от беспамятного хлопчика, но полог с резким звуком отдёрнулся и из соседнего помещения вывалился человек в сером. Врач.

— Теперь старик? Возьмёте этого старика? — спросил Крисуэл.

— Не такой уж он старик. Сорок пять лет. При нём были документы. — Голос врача звучал глухо из-под медицинской маски.

На его очках Соломаха заметил алые подсыхающие брызги. Врач пристально посмотрел на лежащего под окровавленной простынёй человека и добавил:

— Он ещё жив. Надо поторапливаться.

— Возьмите лучше молодого, — сказал Крисуэл. — Молодой больше годится для наших целей.

— Моложе — не значит здоровее… Надо посмотреть… Надо, чтобы не было наследственных хронических болезней, только травмы… Впрочем, что я вам объясняю. А это кто?

Врач указал на опешившего Соломаху.

— Наш герой. Титан из сто двадцать восьмой бригады, — очевидная ирония в интонации Крисуэла не присутствовала, но гадливое впечатление от неё почему-то осталось.

И ещё. Соломаха заметил, что Уолли довольно свободно говорит по-русски, хоть раньше и прикидывался косноязычным.

— А ну, геть отсюда, герой-титан. — И врач пошёл наступать на Соломаху, ничуть не смущаясь собственного среднего роста.

Действительно, с высоты своего роста Соломаха хорошо видел макушку медика, прикрытую пропитанной потом докторской шапочкой. Такие шапочки изготавливают из нетканого материала. Он хоть и тонкий, но всё равно жаркий, несмотря на прохладную апрельскую погоду. Вот доктор и вспотел.

— Много операций? Устали? — сочувственно спросил Соломаха. — А я вам ещё одного пациента подкинул. Только он доходит уже…

— Убирайся отсюда! — густым басом взревел доктор. — Тут операционная! Не кабак! Не гульбарий!

Маску он опустил на шею, очки поднял на лоб, и лицо его сразу преобразилось. Резкие носогубные складки, острый взгляд, твёрдый идеально гладкий подбородок — оно дышало волей. Такой не отступит и перед гигантом Соломахой. Но как же тогда Соломаха узнает о происходящем в соседнем помещении, за пологом? А там происходит нечто из ряда вон — это Соломаха чувствует нутром.

— Георгич! Что ты там орёшь? Где следующий пациент? Кто ассистировать будет?

Доктор повернулся к Крисуэлу.

— Ну что, преподобный. На страх и риск забираем молодого. Молодость есть молодость. Шансы на успех больше. Зови своих архаровцев…

Крисуэл заметался, дернулся к выходу, не по-доброму косясь на Соломаху, а доктор, обращаясь к кому-то за перегородкой, прокричал:

— Будет молодой. Двадцать два — двадцать пять лет. Ранение в бедро. Надо торопиться. Больше получаса он не проживёт.

И сразу всё задвигалось. Набежали какие-то люди. Они суетились, не обращая внимания на Соломаху. Только Крисуэл позыркивал на него с каким-то пока непонятным выражением. Доктор щупал пульс на шее у хлопчика. Пожилой мужик стонал.

Всё разъяснилось, когда в спешке и суете кто-то отдёрнул брезентовый полог и перед Соломахой открылась ярко освещённая внутренность соседнего помещения. Соломаха не заметил ничего, кроме распятого на цинковом столе человека с ало распахнутой, распяленной грудной клеткой. Рядом с ним человек в серой окровавленной одежде. За маской и очками лица не распознать. Только кончик носа обнажён. Окровавленные руки в латексных перчатках держат на уровне глаз дёргающееся живое сердце. Другая фигура в сером подносит сосуд…

— Надо торопиться, — говорит кто-то. — Вертолёт на подлёте. Материал ждут…

Наверное, был назван и город, где неизвестные и талантливые эскулапы поджидают это бьющееся живое сердце…

Соломаха обнаружил себя на улице. В ноздрях всё ещё кипел сладковатый запах крови. В глазах плыли разноцветные круги — гей-парад да и только. Он привалился к уличному столбу, чтобы устоять, когда кто-то положил руку ему на плечо. Соломаха дёрнул плечом, сбросил руку.

— Сынок! Ты что? — произнёс знакомый голос.

Соломаха попытался рассмотреть говорившего, но концентрические радужные круги всё ещё застили зрение.

— Это я, Ольшанский.

— Кто?

— Пётр Петрович. Местный учитель…

— Как ты тут оказался, дед? Беги в Запорожье. Беги дальше, до Львова.

— Не побегу…

Соломаха отчаянно тёр глаза, чтобы наконец рассмотреть своего собеседника. А Призрак принял его бережно под локоть и повёл куда-то.

— Доверься мне. Тут есть укромное местечко. Там можно расположиться. Тебе нужен отдых…

— Отдых! Мне отдых… я двенадцать часов его тащил… пожалел… весь в крови… а они его сейчас выпотрошат… я ничего не могу сделать… я бессилен против них…