Бог хочет видеть нас другими

— Понимаешь, надо выпить с ними. Это солдаты… они едут на войну. Надо уважать их риск…

— Вы говорите «они едут», «их риск», «они солдаты». А вы, в таком случае, кто?

Может быть, он всё-таки узнал, но притворяется?

— Братишка, понимаешь…

— Я предпочитаю оставаться на «вы»…

— Охотно! Итак?..

— Итак, вы едете в Украину?

— На Украину я не еду. Планы переменились.

— Испугались?

— Не в этом дело…

Он перехватил инициативу. Точнее, я позволил ему её перехватить.

— В чём же?

— Нашлись дела поважнее.

— Думаю, у таких, как вы, нет дела важнее войны, а не едете на Украину вы из-за людей на той стороне. Да, дело в людях на той стороне.

— А что с ними не так?

— С людьми на той стороне? Они готовы сражаться. И не просто сражаться, а совершать невообразимые жестокости. Я бы побоялся. Нет, я ни за что не стану воевать. Война противоречит моим принципам…

Сказав так, он покосился на искалеченные ноги Цикады. Я думал, дончанин обидится, но тот и глазом не моргнул.

— Недавно вышла нашумевшая статья американской писательницы Элиф Батуман в «New Yorker», — продолжал Тимур весьма оживлённо. — Статья про то, как она сейчас перечитывает русские классические тексты, обнаруживая в них признаки имперскости. Например, Каренин был не просто сухой и чёрствый человек, но еще служил в ведомстве, которое угнетало малые народы Российской империи. По ее мнению, надо такие моменты уметь рассмотреть. При этом те нюансы, которые она видит, сами по себе довольно странные. Например, Нос майора Ковалева — это Украина, которая убежала от России. Не очень лестное сравнение, поскольку Нос у Гоголя натворил черт знает что. В русском Фейсбуке обсуждение этой статьи сразу развернулось в обсуждение тезиса о том, что Пушкин и Достоевский опять во всем виноваты…

— Я не читал ни Каренина, ни Достоевского… — проговорил Цикада.

— Это большое упущение! — горячо воскликнул Тимур. — На «Букмейте» всё есть. Вы подписаны на «Букмейт»?

Цикада потупился, но не от стыда. Он подмигивал мне, высказывая таким образом самую недвусмысленную просьбу. Я откупорил лимончелло и наполнил два стакана — один для брата, другой для Цикады. Цикада выпил и снова протянул мне свой пустой стакан.

— Сладкая водичка, — проговорил он. — Вкусно! В окопах такого не дают.

Тимур же, не заботясь об интересе слушателей, продолжал:

— В процессе прочтения статьи у меня к автору накопился ряд вопросов. Первое: зачем власть и оппозиция пытаются переманить Пушкина на свою сторону? Второе: как быть с русским языком, на который хотят повесить ответственность за войну? Третье: почему интеллигенция так и не дошла до народа и не остановила трагедию? Четвёртое: кто останется в вечности от первой половины 20-х XXI века — «Лето в пионерском галстуке»[39] или Z-поэты?

— Твой брат мажор? — поинтересовался Цикада.

— Он — татарин. Я — армян. Но я точно знаю, что ни Chevrolet Camaro, ни Dodge Challenger, ни Ford Mustang, ни какой-либо другой брутальной тачилы у него нет. Зато у него есть гироскутер. Теперь сам решай, мажор он или нет.

У Цикады аж нос побелел от напряжения мысли. Позабавленный его озадаченностью, я легонечко пнул Тимура в голень.

— Эй, Мякиш! Толкани ещё что-нибудь из московского гуманитарного толковища. Солдаты с передовой интересуются настроениями в тылу.

— Могу рассказать о фестивале документального кино. Я даже написал об этом коротенькое эссе, чтобы зачитать его на нашем еженедельном собрании.

— Подпольном? — поинтересовался Цикада.

Тимур вспыхнул.

— Зачем же подпольном? Мы собираемся в «Жан-Жаке» возле метро «Арбатская». Не знаете?

Цикада, сохраняя самое серьёзное выражение на лице, отрицательно замотал головой, а Тимур принялся с забавной сосредоточенностью листать заметки в своём телефоне.

— Эссе совсем короткое. Вот оно…

— Что такое эссе? — шепотом поинтересовался кто-то с верхней полки, но Тимура было уже не остановить.

— Чем дольше идет война, тем быстрее идет выхолащивание официальной культуры. Russia Today попыталась устроить свой ответ вынужденно эмигрировавшему фестивалю документального кино «ABCD» и провела в Москве собственный фестиваль кино. Он стал ярким примером того, что «патриотам за грант» сказать нечего. Кругом враги, мы всех убьем, война — мать родна. И без того узкий круг тем сужается с каждым днем, а нам остается только фиксировать процесс этого вырождения. Впрочем, и в этих сумерках культуры проскакивают еще свои последние искры: «Гомер и Архилок были первыми военкорами!» — бормочут нынешние. Им хочется быть наследниками Гомера, но пока не получается допрыгнуть даже до Геббельса. Тем не менее мы выслушали их речи, стали свидетелями их стихов и молитв, посмотрели их фильмы: совершили путешествие на эту невидимую для давно выбросившего телевизор человека обратную сторону Луны, где фашисты готовят свои военные базы для штурма Земли.

Прочитав сей текст, мой младший брат снова потянулся к стакану, что не могло не радовать. Только осушив свой пластик до дна, он решился посмотреть в глаза окружавшим его солдатам. «Ну как? — говорил этот преисполненный экзистенциальной боязни взгляд. — Круто?»