Бог, Рим, народ в средневековой Европе

Рассказывается и о походе армии Шуйского под Тулу, где ему противостояли «людие же града того». Когда голод начался среди «людей», город был сдан, самозванца предали смерти — царь «повеле его обвесити пред народом». Когда новый самозванец объявился в Северских городах, «последоваша ему людие вси страны Северскые» и множество «Полсково народу»[707]. К Жолкевскому под Москву он приводит «велие собрание Поляков и Руских людей», они стоят под Коломенским, а «московстии же народи», видя врагов с двух сторон, вооружаются… «Множество народу» царствующего града собирается на дворе Шуйского… В наставлении патриарха Гермогена звучат слова «по совету всего народу взяти посолства бремя и дело…»[708]. Во время пребывания под Смоленском арестованных Сигизмундом III послов, «московстии народи» пустили в город поляков и предались в руки гетмана, который поставил Гонсевского над «московскими людми», «Поляци» стали насильничать над «людьми», «сим же проклятым богомерским Римляном непрестанно Московский народ облыгая»[709]… Позднее «весь народ» царствующего града хвалит Бога, по всем градам Московского государства были отправлены послания, чтобы «людие снимались» в Москву, но тут дьявол настроил «народы» против Ляпунова, и «народи» убили Ляпунова…

Из нашего источника видно, что понятие «народ/народи» не только не эквивалентны современным этнически осмысленным понятиям «народ»-«нация», но и трудноотличимо от понятия «люди». В то же время понятие «люди» часто оказывается соотнесено с понятием «люди Господа». Так, говоря о правлении царя Федора, автор пишет: «и умилосердися Господь на люди своя, и время благополучно подаде, и возвеличи царя и люди». У Бориса Годунова было много достоинств, но «токмо едино неисправление имяше пред Богом и всеми людми: во уши его ложное приношаху», и он предавал оговоренных мучениям[710]… После смерти Федора «бысть плач и рыдание велие в людех, и колебашася людие семо и овамо», как овцы без пастыря. Господь «умилосердися на люди своя», не восхотел пролития крови, Борис возложил на себя царский венец, да «царствует над людми». Его рука «утвердилась» на «всем Московском царстве», и напал страх и трепет великий на «вся люди», которые стали верно ему служить… Борис возгордился в безумии, начал репрессии, и «от сего же ужасни быша людие царствующаго града и оскорбеша зело». А тут «из Литвы», из «литовских градов», пришли сведения о самозванце Дмитрии, и «промчесе то слово во всю Росию», и на Северщине «ему вси людие подручны хотят быть»; в ответ Борис велит всем «воинским людям» стекаться в «северные грады» и быть там под властью воевод. Лжедмитрий продолжал творить пакости «царевым людям», его «людие» воюют против «царевых людей», и в тот момент, когда «люди царевы» стоят под Кромами, Борис умирает, а «людие же вси, князи и бояре и весь синклит царский, стекошася во град купно…». Позднее новый царь Василий Шуйский шлет Михаила Шуйского за помощью к шведам, и «людие же Новаграда сретоша его»[711]. Войско Делагарди идет на помощь царю, и Лжедмитрию сообщают, что идет из Новгорода «воевода Московский с множеством воин, свицких немец и московских людей». Михаил Шуйский идет на Москву, его встречают «вси людие царствующаго града»[712], потом он умирает, и «все люди» царствующего града о нем рыдают…

В-четвертых, естественным образом, «поляки», «литовские люди» и «немцы» — частые фигуранты на страницах «Повести». «Поляцы же ополчением жестоким нападоша на Москвич», войско москвичей оскудевает, «поляцы же поля обретают» и людей царевых побивают, и гонят их «Поляци» 20 верст… Во время осады Москвы «блудят поляцы около града», «поляцы» ставят шатры[713], поляцы обманывают москвичей мнимым стремлением к примирению, проникают в город, побивают «людей Московских бесчисленно»… и так слово «поляцы» употребляется многократно; и потом повествование строится на оппозиции «поляки — москвичи»… «Поляцы» осаждают Троицу, но бегут от «московского воинства», «москвичи» преследуют их до Дмитрова, поляки бегут от московского воинства[714].

В городе Зубцове «люди» сего «литовского множества» отразить не могут, городок в итоге «взят от Поляков»; в другой битве, под Торжком, много бед и от «немцев», и от «поляков»; «немцы» входят в Торжок, «поляци» отходят в Тверь; потом поляки снова нападают на немцев, и «посем Поляцы на полки Немецкие и на Руские нападоша»[715]. Упоминаются «немцы и крымцы», которые дают пособие «собранию Московского народу, ныне же им дают»; «немецкие людие»[716].